Чтение онлайн

Дюня был без сознания — осколочные ранения в ногу. Ошметки его офицерской «эксперименталки» — так называли тогда новую полевую форму — насквозь пропитались кровью.

Раздался последний, мощный взрыв — это огонь добрался до боекомплекта БТР, а потом наступила тишина…

Николай осторожно выглянул из-за дувала. Здешняя, небогатая, каменистая земля изрыта оспинами минометных разрывов. Останки группы безжалостно перемешало с убитой виноградной лозой. Как всегда, очень громко, после того, как смолкала какофония боя, прозвучал в тишине человеческий голос — гортанная команда.

Николай услышал, как бряцает оружие перелезающих через кишлачные заборы «духов». Дюня по-прежнему находился «в отключке». Осторожно пятясь на коленях, Николай стал тянуть лейтенанта к ближайшему лазу кяриза. Дувал прикрывал перемещения. Пот застилал глаза, голова гудела от контузии, ладони и колени изодраны мелкими камнями в клочья, но Николай упрямо волок Дюню к чернеющему в винограднике лазу и каждое мгновение ожидал автоматной очереди…

Но он смог, он дополз, раздвинул перевитые плети винограда — эта часть не обработана, наверное, хозяин погиб — и с трудом запихнул Дюню в лаз и протиснулся сам.

Они оказались в неглубокой норе. Дюня от боли пришел в себя и застонал. Николай зажал ему рот перепачканной землей и кровью ладонью. Вытащил из специального кармана самопального «лифчика» для автоматных магазинов кусок оранжевого резинового шланга и перетянул Дюне ногу у самого паха, чтобы приостановить кровотечение.

Дюня сквозь зубы матерился от боли. Из его офицерской аптечки Николай извлек шприц с промедолом и вколол обезболивающее в развороченное бедро. Лейтенант через пару минут затих — похоже, опять отключился.

Николай внимательно прислушивался к тому, что происходит наверху. Достал из кармана «хэбэшки» гранату, ввернул взрыватель и запихнул ее за «лифчик» — попадать в плен живым нельзя. Не раз приходилось видеть подброшенные душманами истерзанные обрубки солдатских тел. Например, с отрезанным и забитым в рот членом…

Нора была очень тесной, с расходящимися в разные стороны узкими ходами. Развернуться толком не получалось.

Зубами он разорвал прорезиненную оболочку индивидуального пакета и, как мог, перевязал Дюне ногу, всю — от бедра и до голени — иссеченную осколками. Некоторые застряли в кости. Закончив, Николай свалился рядом с прерывисто и тяжело дышащим Дюней. Оставалось только ждать, когда до них доберутся душманы. В том, что это вскоре случится, Николай не сомневался. Ползти по кяризу с раненым Дюней он не мог — слишком тесно. А мысль о том, чтобы уйти одному, — даже не появилась.

Бесконечно тянулись минуты — время от времени Николай приподнимал голову, прислушиваясь. Иногда издали доносилась перекличка афганцев. В промежутках он вспоминал дом, жену, которой вчера отправил письмо с традиционными здесь словами о скуке и полнейшем отсутствии опасности в его солдатской службе. Особенно остро — сжалось сердце — вспомнилась кроха-дочь, он не видел ее уже больше года. А еще думал о том, зачем он вытащил Дюню, зачем он пытается спасти того, по чьей вине погибли сегодня девятнадцать человек — молодых, ничего толком не успевших. Разве что убить нескольких афганцев на этой никому не нужной войне.

Неподалеку прогремела автоматная очередь, потом загалдели «духи». Сюда, под землю, звуки доходили как через вату — глухо и неясно.

— Что ж ты, гад, наделал!.. — яростно шептал Николай. Но добить беспомощного Дюню он не мог.

Минут через двадцать «духи» обнаружили их следы — полосы свежей крови на каменистой дорожке, по которой Николай тащил Дюню. Они весело загалдели — все ближе и ближе.

Николай поудобнее устроил автомат — направил ствол на светлое пятно лаза, удерживая его правой рукой. Указательный палец левой продел в кольцо предохранительной чеки гранаты. В эти, как он считал, последние минуты жизни ему было бездумно и досадно.

Приближающиеся к лазу «духи» неожиданно затихли, потом вновь залопотали, и в этой небольшой паузе Николай расслышал надвигающийся гул, постепенно нараставший и, наконец, превратившийся в вязкий вой.

Содрогнулась земля — с неукрепленного свода посыпались комья и мелкие камни. Пара штурмовиков Су-25 уничтожила ракетным залпом кишлак. Видимо, Дюня все-таки успел сообщить о засаде.

«Грачи» сделали еще один заход — и старый кяриз не выдержал, свод рухнул. Лаз завалило обломками ссохшейся, твердой, как камень, глины. С трудом Николаю удалось выбраться из импровизированного могильника.

Когда, грязный и ободранный, он, отплевываясь, смог оглядеться — все уже было кончено. Пара «сушек» уходила на северо-восток, а на месте кишлака дымились руины… Чудом уцелевшая башня минарета медленно, как в киношном рапиде, накренилась и рухнула, подняв высокий столб пыли. А с дороги доносился божественной музыкой рев моторов БМП — наши пришли.

Позже, когда Дюню грузили в транспортную «вертушку», он потянулся с носилок к Николаю и чуть слышно прохрипел, с трудом разлепляя покрытые кровавой коркой губы:

— Я твой должник, БЭС. Не забуду.

Из госпиталя лейтенант уже не вернулся. Через пару месяцев, как раз под дембель, Николаю торжественно, перед строем, вручили орден Красной Звезды — за спасенного в бою офицера. Вернувшись домой, он убрал орден в темно-бордовую коробку и ни разу его не доставал. С Дюней, до сегодняшнего дня, он не общался.

— Ну, давай по третьей да поговорим о деле. — Дюня все так же открыто и дружески улыбался, но глаза его оставались цепкими. — Много времени уделить тебе не смогу — извини, у нас хлопотно после переполоха в Смольном, — добавил он, имея в виду убийство вице-губернатора.

— Задержали супостата?.. — поинтересовался Николай, не скрывая иронии.

Дюня предпочел на вопрос не отвечать.

— Мне тут по твоей просьбе подготовили справочку. — Он достал из папки листок, но Николаю его не отдал. — Интересный ты задал вопрос. Не расскажешь по старой дружбе, зачем тебе вдруг понадобился этот литовец?..

— Извини, это не мой секрет, но уверяю тебя — ничего противозаконного.

— Как известно, закон, он ведь, как дышло — как бы чего не вышло. Не ровен час — не заметишь, как сам себе создашь большие проблемы. Считай это моим предостережением. Ну что ж… Гядиминас Миндаугас, родился в 1914 году в Вильно, дворянин, из семьи крупного землевладельца, так… учился и прочее — это вряд ли интересно. Ага, вот — при аннексии Прибалтики бежал в Финляндию и воевал с советскими войсками в рядах финской армии. Войну заканчивал начальником личной охраны маршала Маннергейма. После выхода Финляндии из гитлеровской коалиции воевать с немцами не стал. Нелегально вернулся в Литву и вплоть до 1950 года весьма успешно партизанил. Командовал крупным отрядом «лесных братьев». После проведения широкомасштабной операции, когда основные силы националистов уничтожили, ухитрился бежать и вскоре объявился в Западном Берлине. Считался одним из активнейших врагов советской власти в Прибалтике. Сотрудничал с ЦРУ, МИ-6, работал на радио «Свобода», и все такое… Умер три года назад в дорогой швейцарской богадельне. Самое интересное — дальше. В Литве у него оставалась семья — мать, жена и маленький сын. После того как он подался в партизаны, семью сослали в Сибирь. Мать скончалась еще по дороге, а жена и ребенок выжили. В конце пятидесятых после амнистии, выйдя из лагеря, она разыскала сына, определенного в детский дом. Из Сибири они не уехали и до сих пор живут в Красноярске. Сибирские коллеги за ними приглядывали, но связей с заграничным папашей не обнаружили. Там же, в Красноярске, родился и внук Гядиминаса — в 1964 году. И вот тут совсем интересно… Паренек, а звали его Станислав Мажюлис — это девичья фамилия его бабушки, — мастер спорта по биатлону. После окончания школы поступать никуда не стал, и в 1982 призван в армию. Попал в десант, в капчагайскую ДШБ. Оттуда — «за речку», в Мазари-Шариф, снайпером в разведроту. В тех местах, если помнишь, всегда было неспокойно — рядом пакистанская граница, а вокруг «непримиримые» пуштунские племена. В общем, служба там медом не казалась — каждый день война. И вот в одном из рейдов — а он к тому времени — сержант, уже полтора года отслужил, — взвод наткнулся на душманского курьера-казначея, который вез из Пакистана Хекматияру доллары в переметных сумках. И этот гаденыш-сержант перестрелял весь свой взвод и ушел с деньгами к «духам». Выяснилось это не сразу, только через пару лет, когда он с благословения американских инструкторов уже вовсю воевал в Афгане на стороне моджахедов. Появлялся он, кстати, и под Гератом — может быть, и нам с тобой довелось против него повоевать. Помнишь, слухи ходили о каком-то фантастическом душманском снайпере?.. Хотя вряд ли — он был на особом счету и выполнял спецзадания. Целиком его героический путь нам не известен, но с конца восьмидесятых он периодически оказывался причастным к громким заказным убийствам в разных частях света. В том числе, кстати, и в Петербурге. Есть оперативная информация, что именно он пять лет назад расстрелял машину вице-губернатора на Невском. Бывшие хозяева-американцы уже несколько лет как объявили за его голову солидную награду. В СССР за афганские подвиги он был награжден двумя медалями и, заочно, приговорен к высшей мере. Это вот последняя из имеющихся в досье фотографий, — Он протянул Николаю небольшой снимок. — Но рассчитывать на нее не стоит. Известно, что Монгрел — по-русски «ублюдок» — такую веселенькую кличку придумали ему цээрушники — делал себе пластику. При этом он весьма умело изменяет внешний облик.