Чтение онлайн

— Привет, Дюня, — в тон ему ответил Николай, — значит, все же помнишь 10-й «Е»? Прекрасно выглядишь, настоящий полковник. Или?.. — поинтересовался он.

— Или. — Дюня, с плохо скрытым удовлетворением, пояснил: — Недавно получил генерала — я ведь боевой офицер, это имеет значение. А 10-й «Е» как не помнить — чудесное время.

«Ни фига себе, — подумал Николай. — Генерал-майор ФСБ — это ведь очень крупная шишка. Как это он согласился мне помочь?»

А Дюня высоким и ломким голосом, почти не изменившимся со школьной поры, продолжал интересоваться:

— Ну, как поживают дорогие одноклассники, встречаетесь небось?

«Да, голос прежний. Как в Алма-Ате двадцать пять лет назад или в Герате — в восемьдесят пятом, а вот глаза другие — эфэсбэшные, недоверчивые, холодные и оценивающие. Настоящий, мать твою, генерал».

Николай коротко рассказал о последних встречах одноклассников.

Дружный и талантливый 10-й «Е» разбросало по всему свету. Большая часть одноклассников жила в бывшем СССР, но были «наши люди» и в Израиле, и в Штатах, и в Канаде, а один умудрился даже попасть в Новую Зеландию.

Расстояния и время, конечно, сказывались, но при малейшей возможности одноклассники старались собираться. Вот как раз этим летом встречались в Москве, отмечали двадцатипятилетие выпуска в новой большой квартире преуспевающей бизнесменши Таньки Гиш.

Дюня мечтательно усмехнулся:

— Помнишь, как Танька объясняла написание своей фамилии новому учителю географии? Старичок был глуховат и никак не мог расслышать странное для советского уха сочетание букв. И тогда Танька транскрибировала: «Г и Ш» без мягкого знака». Да, Танька, Танька, — героиня первых юношеских эротических фантазий. Богиня поллюций!.. Она уже в восьмом классе была вполне оформившейся сексапилочкой. Правда, сама об этом, похоже, не подозревала… С тебя бутылка, — резко сменил он тему, — заказывай.

— Не вопрос. Только, знаешь, на работе я обычно не пью.

— Не переживай, БЭС. Хочешь, позвоню твоему начальству?..

— Обойдемся как-нибудь, — буркнул Николай и направился к стойке.

Обнаружив в карте среди умопомрачительно дорогих «Хенесси» и «Мартелей» скромного «Медного всадника», он попросил принести бутылку и нарезать несколько яблок, с сожалением подумав о том, что в магазине все это стоило бы в три раза дешевле.

Через пару минут хорошенькая официантка принесла заказ. Судя по тому, что дополнительно присутствовал нарезанный тонкими ломтиками лимон, посыпанный сверху сахаром и кофе, Николай понял, что администрация заведения хорошо осведомлена о вкусах Дюни. Тот в качестве коньячной закуски признавал лишь «николаевские» лимончики.

Предупредительная девочка, открыв бутылку, разлила коньяк.

— Ну, давай. — Дюня слегка прикоснулся краем своего бокала к Колькиному. — Со свиданьицем!.. Рад, что все же помнишь меня.

«Тебя забудешь, как же…» — подумал Николай.

Коньяк оказался неплохим. Правда, довольно жестким.

Дюня отправил в рот ломтик лимона и тут же плеснул в бокалы следующую порцию:

— Вторую — молча.

Они выпили не чокаясь.

«Интересно, помнишь ли ты, Дюня, загубленных тобой ребят?»

Они вместе воевали «за речкой», только Николай — рядовым стрелком пограничной мотоманевренной группы, а Дюня — лейтенантом, только что окончившим Высшую школу КГБ, стажером элитного «Каскада». Он любил участвовать в боевых выходах и при этом нередко выполнял обязанности командира группы, в которой служил Николай. Оказался Богданенко не самым плохим командиром, попадались и хуже, но чересчур жестоким и честолюбивым. Для Дюни всегда главным было — доложить об успешно проведенной операции. И ради этого он не жалел никого. Правда, надо отдать ему должное, и себя тоже.

В одном из рейдов в окрестностях Герата они наткнулись на группу душманов человек из десяти. Завязался бой, и «духи», отстреливаясь и скрываясь за невысокими дувалами, разгораживающими большой полузаброшенный виноградник, отступали, а затем — попрятались в кяризах. [15]

В километре от места боя располагался крупный кишлак. Моджахеды наверняка уходили туда. Дюня не стал вызывать подкрепление. Он решил уничтожить «духов» самостоятельно. Боевая группа — двадцать солдат и сержантов, большинству из которых не было еще и двадцати лет, — двинулась по винограднику к кишлаку, рассчитывая перехватить «духов», когда те полезут из-под земли. Два БТР прикрывали их со стороны дороги.

На подходе к кишлаку они попали в засаду. Скорее всего, моджахеды специально отправили небольшую группу, чтобы заманить их в капкан. Не исключено, что главной целью являлся Дюня — за взятого живьем офицера «Каскада» американские советники сулили 100 тысяч долларов. Для афганца — неслыханные, запредельные деньги.

Первый БТР подорвался на фугасе. Сплющенный мощным взрывом, как консервная банка, он опрокинулся в кювет. Николая, ехавшего на броне второго БТР, контузило взрывной волной.

А потом настал ад…

Группу накрыли плотным минометным огнем. Контузия спасла Николаю жизнь. Он слетел с брони и упал по счастливой случайности за одним из дувалов, который прикрыл его от осколков. Вой мин, тяжелый характерный стук АГС — откуда у этих сук АГС?! — дикие стоны раненых — все это обрушилось разом в тот момент, когда после взрыва к нему вернулся слух.

А вот ответных выстрелов он не слышал. Обернувшись к дороге, он увидел объятый пламенем свой БТР и черную куклу, наполовину свисающую из люка, — механик-водитель Юрка Мизин, из деревни Ивня Белгородской области, страшно гордившийся своей золотой фиксой и тем, что служит, как когда-то его батя и старший братан, в погранвойсках.

В принципе, все они гордились тогда своими зелеными погонами, насмешливо называя ровесников из пехоты «шурупами». Но в письмах родным и близким сообщать о своей службе в войсках КГБ строго запрещалось — за этим следил особист. Официально признавалось, что в Афганистане героически выполняет интернациональный долг только Советская Армия…

Николай пополз вдоль дувала туда, где находились остатки группы. За одним из поворотов грубо слепленного саманного забора он наткнулся на Дюню. Тот лежал рядом с мертвым радистом.