Чтение онлайн

Взгляд Габриеля снова устремился на массивную фигуру по ту сторону решетки. Великан не сводил с него холодных, глубоко посаженных глаз, в которых сквозила откровенная угроза. В его взгляде чувствовался настрой на одну лишь агрессию. Габриель выдержал этот взгляд, оценивая противника и понимая: если отведет глаза, ничего хорошего ждать не придется.

Лицо великана было плоским, а волосы на удивление старательно причесаны. Казалось, что эти светлые волосы он содрал с какого-нибудь страхового агента и носил вместо шляпы.

Еще секунду Габриель смотрел в бездонные глаза, потом оглядел всю фигуру. Человек этот был огромен — просто карикатура на спортсмена, вылепленного из одних мышц, накачанных стероидами, которые он принимал в течение долгих лет. Простая хлопчатобумажная рубашка трещала по швам на могучем торсе, рукава были закатаны и не скрывали мощных бицепсов; наручники на запястьях казались нелепыми игрушками. Взгляд Габриеля скользнул выше, и он заметил нечто, еще больше усилившее его тревогу. Нечеткий синий рисунок, тюремная наколка. Вообще-то, чем больше по размеру наколка, тем дольше просидел за решеткой ее обладатель, а эта была огромного размера. Но более всего встревожило Габриеля не это явное свидетельство уголовного прошлого великана и даже не его устрашающая внешность, а то, что именно изображала наколка. Громадный рисунок был нанесен простым способом: тушь наливают на руку и втыкают булавку раз за разом, пока жидкость не впитается так, что уже не вытравишь. Рисунок изображал крест. Где-то в своем темном прошлом этот накачанный стероидами монстр узрел свет веры. И вот теперь Церковь нашла его и поручила сделать черное дело.

Побег становился теперь не просто возможным выходом, а жизненной необходимостью. Как только охранник уйдет из коридора, Габриель останется без всякой защиты, запертый глубоко в подземелье, с этим чудовищем, преданным Богу. И если не сделать ничего прямо сейчас, живым он отсюда уже не выйдет.

Катрина Манн смотрела на предмет, только что выпавший на ее койку из мешка для хранения вещественных доказательств.

Аркадиан пробыл у нее недолго. Память о последней встрече угнетала их обоих, поэтому он предложил ей мир и почти сразу ушел.

— Это мы обнаружили в вещах вашего отца, — сказал инспектор. — Там письмо для вас. Я подумал, что вы захотите его прочитать.

В мешке она нашла книгу в кожаном переплете, перевязанную тонким ремешком, чтобы случайно не раскрылась. Едва Катрина увидела книгу, глаза у нее затуманились. Это был старомодный дневник — из тех, какими обычно пользовался отец. Она протянула руку, взяла с прикроватного столика очки и осторожно размотала ремешок. Внутри книжки, на двух страницах в середине, аккуратным почерком отца было написано:

Все остальные страницы дневника были чистыми. Катрина перечитала короткое письмо, стараясь ничего не пропустить, но его содержание осталось для нее таким же туманным, как и в первый раз. Что это он от нее скрывал? Ей всегда казалось, что они ничего друг от друга не утаивают, что между ними нет ничего недосказанного. И лишь теперь, когда отца нет в живых, выяснилось, что какие-то тайны все же были.

Катрина припомнила, как доверительно он разговаривал с ней, даже когда она была еще маленькой, как объяснял, что они не похожи на всех остальных, потому что являются потомками племени мала, древнейшего земле, что их место незаконно захватили другие, те, кто стремился уничтожить бережно хранимые ими знания. Он показывал Катрине тайные знаки, учил ее маланскому языку и объяснял, в чем состоит их предназначение и как они должны восстановить в мире законный порядок. Но что-то он от нее скрыл — что-то очень важное, ибо счел необходимым поведать об этом уже с того света. Возможно, она знала отца не так хорошо, как ей раньше казалось.

Даже в этом письме было нечто такое, что противоречило сложившемуся у нее образу отца. Он всегда бережно относился к словам и настаивал на точности, поскольку они несут в себе самое важное — смысл. А здесь он допустил ошибку: попросил ее зажечь свечу не «во имя» него, а «у имени».

И тут до нее дошло.

Это вовсе не ошибка.

Еще в детстве она узнала от отца, как хранили тайны их предки. Был и такой способ: сведения записывали на бумаге не чернилами, а лимонным соком. Высыхая, сок становился невидимым, но кислота оставляла следы на бумаге — если поднести ее к пламени, эти следы потемнеют, образуя скрытые слова. И Оскар написал, чтобы она зажгла свечу «у» его имени, тогда он будет снова говорить с ней. Он написал все совершенно точно.

За подписью идет еще одно письмо, и, чтобы прочитать его, ей нужен лишь огонь.

Адреналин так и бурлил в жилах Габриеля, когда он лихорадочно просчитывал в уме возможные варианты развития событий. Если он останется наедине с этим великаном, то наверняка погибнет. Надо быстро что-то делать, пока конвоир не запер его в камере. Бросив взгляд на низкий потолок, сантиметрах в тридцати над головой, не больше, он подумал, что здесь не больно-то развернешься. К счастью, конвоир был низкого роста, сантиметров на восемь-десять ниже Габриеля, зато мышцы у него как у штангиста-олимпийца, к тому же он вооружен — тазером, дубинкой и баллончиком с перечным аэрозолем у пояса. Хорошо, что хоть пистолета у него нет.

В тесном туннеле раздался громкий щелчок — конвоир отпер дверь камеры. Габриель чуть отодвинулся от стены и, стоя спиной к конвоиру и слегка согнув ноги в коленях, перенес вес на переднюю часть стопы — так он сохранял равновесие и мог в любой момент перейти к действию.

— Даю тысячу лир, если посадишь меня в другую камеру, — предложил он.

Сзади хмыкнули.

— Ты что, чек мне выпишешь?

— Нет, — покачал головой Габриель. — Плачу наличными на месте.

Он сделал ставку на то, что имеет дело с тюремщиком старой школы, который ни за что не откажется от возможности немного подзаработать. Для такого полицейского наличные все равно что наркотик, а наркоману разве не все равно, кто даст дозу?

— Откуда тебе взять тысячу лир?

— Мне только что передал деньги адвокат. Они в правом кармане. Отведи меня в другую камеру, и они твои.

Наступило молчание. Габриелю казалось, что он слышит, как ворочаются мозги в черепе полицейского. Потом он почувствовал, как что-то уперлось ему в поясницу.