Кликуша
Шрифт:
– Сиди уж. Я гостинцы назад все равно не отдам! – зло гаркнула Марфа, и Прасковья попятилась обратно к столу, укоризненно глядя на мать.
Откусив большой кусок рыбного сочня, ведьма прикрыла глаза от удовольствия и промычала что-то неразборчивое, повернув лицо к Зое.
– Чего говорите, не разберу? – прошептала Зоя, которая и сама уже была вне себя от страха.
– Вкусно, говорю, наготовила! – захохотала ведьма и засунула сразу полсочня себе в рот.
Прожевав, она вытерла губы рукавом своей замызганной рубахи. А потом взяла чашку, из которой пила Прасковья и залпом допила оставшуюся воду.
– Сплошная горечь после тебя, а не вода! Да и вид у тебя, девка, не важный. Ну, рассказывай! Больная ты, что ли? – спросила Марфа, грузно усаживаясь за стол напротив Прасковьи.
– Так кликуша она! Бес в нее вселился в Купалью ночь, – тревожно зашептала Зоя, склонившись над столом, чтобы быть поближе к ведьме, – Она, беспутая, в лес ходила. Там-то, видать, и случилось это. Кликает она теперь.
– Ты сама-то, девка, говорить умеешь? – усмехнулась Марфа, даже не взглянув на Зою.
– Умею, – угрюмо проговорила Прасковья.
– Тогда говори! Рассказывай сама, что с тобой случилось в лесу! А ты, мамаша, помолчи уже.
Марфа снова зло зыркнула сначала на Зою, потом на Прасковью, та вздрогнула и схватилась руками за лавку, словно боялась упасть.
– Я плохо помню, словно во сне было, – начала она, – помню, как с Машкой пошли в лес, как дошли до оврага с папоротниками. Помню, как Машка поскользнулась и упала в овраг. И все, больше ничего не помню. Даже как из леса вышла – и то не помню.
– Косы распускали? Кресты с себя снимали? – насупившись, спросила Марфа.
– Конечно! Купалья ночь же! Как за цветком папоротника с крестом-то идти?
– Шепот да шаги кругом в лесу тоже, наверное, слышала?
Прасковья кивнула, и взгляд ведьмы стал темным и строгим.
– Ой, дуры-дуры! Ночью в лес – простоволосые и без крестов! Пустоголовые дуры! Ты-то, мамаша, куда смотрела? Хоть бы предупредила ее!
– Да кабы она меня слушала! – с досадой воскликнула Зоя, – без спросу ускакала к речке, и ищи-свищи ее!
Ведьма нахмурилась, лицо ее стало напряженным.
– И как часто кликает? – спросила она, повернувшись к Зое.
– Два раза уж принималась, – тяжело вздохнула женщина, – как сама не своя вдруг делается. Лицо чернеет, изо рта пена идет, тело в дугу сгибается. Страх да и только!
Марфа поднялась с лавки, подошла к Прасковье и обхватила своими пухлыми ладонями ее лицо.
– Ну-ка глянь-ка мне в глаза, девка. Посмотреть я хочу на твоего беса, – сказала она.
Прасковья посмотрела в узкие, темные глаза ведьмы. Та неожиданно поднесла свое лицо так близко, что Прасковья почувствовала кислый запах ее дыхания, и ее снова замутило.
– Ничегошеньки не вижу в глазах. Ну-ка открой рот!
Прасковья послушно открыла рот. Марфа заглянула к ней в рот, и снова нахмурилась.
– Тоже нет. Давай там смотреть.
Прасковья непонимающе взглянула на нее.
– Где – там? – спросила она.
Марфа махнула рукой на ее юбку и скомандовала.
– Ложись на лавку, юбку задирай!
Прасковья отпрянула ближе к матери, вцепилась в ее плечо.
– Мам, я не дамся! Мам, прошу тебя, давай уйдем отсюда! – взмолилась она.
И тут ведьма громко захохотала.
– Все понятно, там твой бес-то и спрятался. Боится!
Марфа снова тяжело опустилась на лавку, взяла трубку, набила ее табаком и закурила. По комнате поплыл густой белый дым. Прасковья закашлялась, ей стало трудно дышать.
– Кашляй-кашляй, девка. Табак-то у меня не простой!
Ведьма смотрела на Прасковью, прищурившись.
– Марфа, скажите, что же нам делать-то? У Прасковьи свадьба скоро должна быть, жених у нее хороший. Как нам беса этого прогнать? Ведь жалко девку, совсем молодая она у меня!
Ведьма поднесла трубку ко рту, затянулась и выпустила дым в лицо Зое.
– Не бойся, мамаша. Дам я твоей девке колдовскую траву. Пропьет она ее неделю, бес в ней подохнет и сам выйдет из нее.
– А как мы поймем, что он вышел? – спросила Зоя, теребя от волнения край своей кофты.
– Поймете. Он выходит большим черным сгустком вонючей слизи, – снова захохотала старуха, увидев, какими испуганными глазами на нее уставились обе женщины.
Сунув в руки Зое пучок колдовской травы, ведьма скорее выпроводила их из избы.
– Устала я от вас. Уходите и не возвращайтесь больше, – сказала она и с грохотом захлопнула низкую дверь.
***
– Прося, милая, как же я жду нашу свадьбу! – прошептал Прасковье на ухо Алексей, – старики будто против нас, мрут один за другим!
Девушка грустно улыбнулась, на ее душе лежал огромный камень. Алексей ничего не знал о ее припадках и об истинной причине бабушкиной смерти. Мать строго-настрого запретила Прасковье говорить ему о том, что она кликуша.
– Он тебя сразу же бросит, если узнает! Кликушу ни один нормальный мужик в жены не возьмет. Зачем нужна такая, когда кругом полно нормальных девок?
И Прасковья привторялась и врала. Она врала так умело, что у Алексея и в мыслях не было усомниться в том, что с любимой что-то не так.
Из-за внезапной кончины бабушки свадьбу перенесли, а потом Прасковья сказалась больной, чтобы поменьше встречаться с женихом. Но он приходил к ней почти каждый вечер, сидел возле кровати и держал ее руку в своих горячих ладонях. А Прасковья считала минуты и гадала, когда же Алексей уйдет. Она каждый день пила меркзие на вкус травы, которые ей дала ведьма Марфа, и ждала, что бес вот-вот выйдет из нее.