Чтение онлайн

— Нет! — прокричал Оскан вне себя от ужаса, но у него в глазах потемнело: его сбили на землю.

Когда он пришел в себя, Дженни стояла над ним, отбрыкиваясь от врагов задними ногами. Гринельда, вожак белых вервольфов, оттащила Оскана подальше от наступающих имперцев, под защиту людей-волков. Волчица помогла ему сесть, и он увидел, что враг продолжает наступать. Откуда-то приближался топот копыт: Фиррина и Тараман вели к ним свою гвардию. Но поздно — кольцо окружения замкнулось.

Оскан взвыл от отчаяния, понимая, что им всем пришел конец. И тут, откуда ни возьмись, в голове зазвучали два голоса — разговор из далекого прошлого: «А ты можешь вызвать молнию?» «Никогда не пробовал. Глупая затея. Так и сгореть недолго».

А что, если у него получится вызвать молнию? Поможет ли это? Уинлокская Мамушка говорила, будто он самый могущественный из ныне живущих ведьм и ведьмаков. Настало время это проверить. Оскан развел руки в стороны и запрокинул голову в чистое голубое небо. Он призывал на помощь всю свою силу, мысленно устремившись туда, в небеса, в бесконечную даль, — в поисках могущества. Он дотянулся до царства четырех ветров, и высоко над ним начали собираться заряженные неведомой силой крошечные пылинки. Небо словно заиграло тугими мышцами, как силач на ярмарке… и вдруг обрушило свою мощь на землю! С треском и грохотом она устремилась вниз, к жалкой мальчишеской фигурке, замершей на равнине… Удар был страшен, но Оскан выдержал. Он стоял, широко раскинув руки, а сила вливалась в него. И когда она уже готова была хлынуть через край, он обратил раскрытые ладони к врагу. Молнии вырвались из его рук, и имперские солдаты повалились наземь, их одежда горела, кожа почернела, пороховницы взорвались.

Медленно развернувшись, Оскан направил смертельную небесную мощь на других солдат и продолжал в том же духе, пока не прожег в имперских рядах широкую брешь. А потом упал. На нем не уцелело ни клочка одежды, ни единого волоска — все сгорело. Изо рта и носа валил дым, кожа обуглилась. Когда всадники приблизились к нему, Фиррина в ужасе закричала. Тараман вышел вперед и бережно, как котенка, поднял его с земли. Тарадан прорычал приказ, и всадники вместе с барсами, вервольфами и даже Дженни бросились вперед, в лазейку, которую подарил им Оскан. Вырвавшись на свободу, они во весь дух помчались обратно, к оборонительному валу. Имперцы упрямо преследовали свои жертвы, не желая признавать провала.

Тем временем навстречу коннице уверенно бежала пехота Олемемнона. Пропустив королеву и ее воинов, гиполитанские пехотинцы сомкнули щиты и яростно встретили врага. Две армии столкнулись на полном ходу, лязг оружия и доспехов прогремел на всю равнину, однако имперцев было больше и стремление захватить королеву Айсмарка придавало им сил и безрассудства, так что гиполитане не устояли и попятились под таким натиском.

Олемемнон приказал не отступать, и им удалось выдержать первый натиск, а потом враг потерял разгон. Гиполитанские солдаты буквально вросли в землю, отражая бешеный напор имперцев, хотя это казалось совершенно невозможным. К этому времени гвардия Фиррины уже вернулась за заграждения, но не замедлила скачки. Наоборот, всадники что есть мочи гнали коней в город, в лазарет, к целителям.

Лучники и баллисты принялись усердно поливать имперское войско стрелами, сея смерть в рядах врага. Постепенно атака ослабела, и пехота Олемемнона смогла отойти назад за оборонительный вал.

Только тогда имперские командиры наконец признали, что план провалился и захватить королеву не удалось. Они приказали войскам вернуться в лагерь, и солдаты Полипонта двинулись в отступление, гордо выпрямившись во весь рост, хотя защитники Фростмарриса продолжали обстреливать их из луков и баллист.

Фиррина влетела в лазарет впереди Тараман-тара, грубо расталкивая всех, кто попадался на пути, и зовя Уинлокскую Мамушку. Но старейшина ведьм уже ждала ее, молча опершись на свою клюку. За спиной у нее ждали еще двое ведьм-целительниц.

— Он умер, Мамушка! Он умер! — завизжала Фиррина, едва увидев старуху.

Женщина шагнула вперед, жестом показала Тараману, куда уложить Оскана, внимательно оглядела обезображенное огнем тело и задумчиво кивнула:

— Он дорогой ценой заплатил за твое спасение, Фиррина Линденшильд.

— Я знаю! Он заплатил своей жизнью!

— Замолчи, глупая девчонка! Если ты правда так думаешь, зачем принесла его ко мне? По-твоему, я могу воскресить мертвого? Коли богиня кого призывает к себе, то не отпускает, пока не передумает.

Мамушка повернулась к своей помощнице:

— Зеркало!

Та вложила ей в руку полированный металлический кругляш. Склонившись над мальчиком, старая ведьма поднесла зеркало к его обугленным губам. Гладкая поверхность чуть заметно запотела.

— Он жив! Иначе и быть не могло. Ему еще многое предстоит сделать в жизни. Отнесите его в приготовленное место.

— Жив?.. — переспросила Фиррина, разрываясь между удивлением и уверенностью, которая не оставляла ее с той самой минуты, когда Тараман-тар унес Оскана с поля боя. — Но… даже если он не умрет, теперь он навсегда обезображен. Захочет ли он жить… таким?..

— Жить ему или нет — решать матери-богине. Неужели ты думаешь, она настолько слепа, что не видит за обезображенным лицом чистую душу своего сына? — сердито фыркнула Уинлокская Мамушка. — Скажи спасибо, что тебе выпало ходить с ним по одной земле.

Фиррина посмотрела на тело своего друга, человека, с которым они столько вместе пережили. Теперь его было не узнать. Лицо обгорело, от кистей рук и вовсе ничего не осталось, культи до сих пор дымились, тело обуглилось… То, во что он превратился, больше походило на баранью тушу, которую забыли над огнем. И пахло точно так же.

Девочка беззвучно зарыдала, и слезы прочертили мокрые дорожки на ее щеках.

— Куда вы его отнесете?

— В самый глубокий подвал. Там уже давно все готово для него, — ответила Мамушка и хлопнула в ладоши.

В палату вбежали двое санитаров с носилками и уложили на них Оскана.

— Уже давно?.. Так вы знали, что это случится? — ошеломленно спросила Фиррина.

— Да, и он тоже знал, в глубине души. Нет, он не видел ничего точно, но знал, что погибнет, защищая тебя. Не только солдаты и воины могут быть храбрецами, Фиррина Крепкая Рука.

— Я знаю, старая карга! — огрызнулась королева. К ней вдруг вернулась та злость, что всегда охватывала ее в бою. — Может, я и молода, но я не дура. Нечего говорить со мной, как с ребенком. За эти несколько месяцев я часто видела смерть, может, даже больше, чем ты за всю свою долгую жизнь. И я до сих пор жива. И если мне суждено пережить эту войну, я еще буду ходить по этой земле, когда ты явишься в страну вечного лета и богиня будет иметь сомнительное удовольствие встретиться с тобой!