Чтение онлайн

[1] Вьетнам, Малайзия и Россия стали основными бенефициарами локдауна-2020 — торговля Вьетнама с КНР увеличилась на целых 25%. roles(reader-all)

Китайская власть - Региональные экономики КНР как самостоятельные игроки

Региональные экономики КНР как самостоятельные игроки

Появление крупных региональных экономик внутри КНР. Шаньдун как новый политико-экономический центр КНР. Взрывной рост экономики Гуандуна как альтернативного центра внутри КНР. Новые региональные экономические центры КНР.

Указывая на четыре важнейшие изменения в экономике Китая за последние более чем 40 лет надо указать на рост значения региональных экономик. Сегодня до 40% экономики КНР приходится на несколько территорий, лингвистически, исторически и культурно отличных друг от друга и от северных китайских территорий (с политическим центром в Пекине). Речь идет о пяти китайских регионах: Гуандун — 1,33 трлн. долл. (10,87% от ВВП КНР), Цзянсу — 1,27 трлн. долл. (10,39%), Шаньдун — 1,07 трлн. долл. (8,79%), Чжэцзян — 766 млрд. долл. (6,26%), Шанхай — 446 млрд. долл. (3,64%).

При этом Цзянсу, Шанхай и Чжэцзян формируют единый, крупнейший в материковом Китае экономический (свыше 20% от ВВП КНР), и, как следствие, политический макрорегион. При значительных культурно-исторических отличиях и конкуренции между собой Цзянсу и Чжэцзяна на влияние в едином Шанхайском регионе провинциальные элиты формируют сети международного присутствия, что выражается в инкорпорировании шанхайцев в международные организации, в том числе финансовые и научные структуры.

Шаньдун с политико-экономическим центром в городе Циндао (административная и военная столица Шаньдуна — Цзинань, Циндао — штаб Северного флота НОАК) формирует наиболее развитый центр Северного Китая, чем и обусловлено нарастающее доминирование военно-политической группы шаньдунцев в материковой политике Китая. Шаньдун значительно превосходит по экономической мощи соседние регионы: Тяньцзинь (2,25% китайского ВВП), Пекин (3,39%), провинцию Хэбэй (4,35%), а при политическом доминировании в «сердце китайской цивилизации» провинции Хэнань (5,44%) формирует новый политический центр и парадигму развития Северного Китая и, как следствие, КНР в целом — с выходом «Экономического пояса Шелкового пути» (из Европы через Северо-Западный Китай) в порт Циндао и иные порты Шаньдуна. В этой конструкции политико-экономическим группам Шаньдуна противостоят сторонники кластера Пекина, Тяньцзиня, провинции Хэбэй, которые объединяются на основе Хэбэйской этнической политической группы; претензию на лидерство в регионе Бохайского залива со стороны группировки Комсомола имеют и связка региональных элит Тяньцзиня и Ляонина.

При этом центр Южного Китая — провинция Гуандун, в которой формируется единый экономический кластер с ОАР Гонконг и ОАР Макао, и крупнейшая в мире городская агломерация «Гуанчжоу – Шэньчжэнь – Гонконг – Чжуншань – Чжухай – Макао» с населением 110 млн. человек — является крупнейшим экономическим образованием не только в рамках отдельного экономического модуля КНР, но и в рамках взаимоотношений КНР и четырех малых китайских государств: образуя единый культурно-лингвистический и промышленно-логистический регион с Гонконгом и Макао, также говорящих на кантонском диалекте или языке «гуан-фу», ВВП которого примерно в три раза превышает ВВП Тайваня и составляет около 1,8 трлн. долларов, или около 14% совокупного ВВП пяти китайских государств.

Такое состояние Гуандуна, который в результате действий Дэн Сяопина и маршала Е Цзяньина стал основным бенефициаром первых 20 лет реформ и открытости[4] и увеличил свой ВВП за 40 лет в 130 раз (сравните с общекитайским — 55 раз), создает новую, уникальную ситуацию для Китайского мира: максимально удаленный культурно, логистически, лингвистически и исторически от северных китайских территорий — традиционного центра силы формирования китайского государства, Гуандун, который уже трижды демонстрировал амбиции стать центром нового Китая в постимперский период (государство Тайпинов и формирование центра Нацпартии[5], взрывной рост экономического влияния 1978–1993), сегодня не только максимально выключен из процесса принятия высших политических решений в Пекине, но и испытывает колоссальное давление в рамках развивающегося в Южно-Китайском море конфликта и развивающейся китайско-американской торговой войны. При этом спад в развитии Гуандуна наблюдается именно с приходом к власти нового генерального секретаря Компартии Китая — Си Цзиньпина (2012), резко переориентировавшего развитие китайской экономики на трансконтинентальные связи и внутренние провинции страны. Решение этого противоречия — между континентальным вектором новой власти и экономическими интересами экономического кластера Гуандуна — одна из коренных проблем современного Китая.

Гуандун, совершивший стремительный рывок в XIX и XX вв., опираясь на силы Великобритании и США, начиная со времен формирования государства Тайпинов (????) и попытки свержения цинской монархии в XIX веке, формирует на своей базе альтернативный китайский политико-экономический модуль, противопоставленный Пекину, заключает в себе основные угрозы существованию КНР и превращению материкового Китая в новый центр глобального доминирования в постамериканскую эпоху.

Исходя из стратегии коллективного политического руководства КНР по отношению к Гуандуну будет формироваться один из нескольких вероятных сценариев формы существования Китайского мира, претерпевшего значительные структурные изменения за последние 40 лет. Начиная с конца имперского периода истории Китая, Гуандун является самым главным триггером основных исторических изменений страны: Опиумные войны и создание государства Тайпинов, появление Китайской Республики, Политика реформ и открытости. Фактически существование трех крупных национальных конгломератов КНР — северных, шанхайских и южных китайцев — является важнейшим вопросом национальной политики Китая, вопросом его целостности, его цивилизационного доминирования в XXI веке. Важно отметить, что на публичном уровне этот вопрос табуирован, а за выцветшей ширмой заявлений о едином Китае ведется хаотичная борьба данных кластеров за доминирование с едва ли предсказуемым результатом.

Важно учесть, что, помимо Шаньдунского, Бохайского, Шанхайского, Гуандунского политико-экономических кластеров, в КНР за период накачки внутреннего рынка кредитными средствами и ориентации на трансконтинентальные связи с Европой с 2008 г. формируются пока еще достаточно рыхлые новые политико-экономические кластеры — шэньсийская «вотчина» генерального секретаря Компартии Китая Си Цзиньпина: Северо-Западный Китай, Сычуаньский кластер (Юго-Западный Китай), Пояс реки Янцзы под коллективным руководством комсомольской группы в Компартии – в больше части Аньхойской, Хубэйской и Хунаньскими подгруппами. Особняком стоит и крайне проблемный экономический кластер Северо-Восточного Китая на границе с Россией и КНДР.

Особенностями данных кластеров являются их недостаточная развитость и зависимость от рынков пяти внутренних китайских прибрежных экономик, низкая совокупная доля в ВВП (меньше чем каждая из пяти прибрежных экономик), но при этом достаточно высокое геополитическое значение этих регионов как центров формирования группировок китайской армии и ВПК, а также их логистическая роль в проекте трансконтинентального коридора в Европу.

Таким образом, если экономика Китайского мира состоит из пяти экономик китайских государств, то сама экономика КНР в большей степени состоит из трех крупных кластеров – Гуандунского, Шанхайского и Шаньдунского, и из трех нарождающихся кластеров – Шэньсийского, Сычуаньского и Пояса Янцзы, а также целого ряда малых региональных экономик, не получивших достаточного собственного экономического веса для выделения в полноценного игрока на всекитайском политическом и экономическом поле.

[1] Политико-экономическая роль Гуандуна возрастает, если рассматривать его в совокупности с экономиками Гонконга (ВВП около 350 млрд долл) и Макао, население которых этнически идентично жителям Гуандуна и тесно переплетено экономическими связями с провинцией и большими диаспорами кантонцев в США и Великобритании.

[2] www.data.stats.gov.cn

[3] Оба последовательно занимали должность главы Генерального штаба НОАК во время Культурной революции и после нее в рамках перехода страны на рыночные рельсы. Е Цзяньин — в 1971–1975 гг., Дэн Сяопин — в 1975–1976 гг., 1977–1980 гг., что в очередной раз подтверждает тезис Мао Цзэдуна «Винтовка рождает власть».

[4] Следующие 20 лет в результате утери власти Дэн Сяопина по итогам неудачной попытки военного переворота 1989–1993 гг. основным бенефициаром «китайского НЭПа» становится Шанхайский регион.

[5] Здесь и далее для обозначения Национальной партии Китая — ??? Гоминьдан — будет использоваться данное обозначение. roles(reader-all)

Китайская власть - Инкорпорация КНР в мировую капиталистическую систему

Инкорпорация КНР в мировую капиталистическую систему