Казнь
Шрифт:
Да разве все переделаешь? Вот теперь построится фарфоровый завод, придумается еще и еще новое; ему-то что до этого? На его место найдутся десятки, сотни людей.
Дело, дело и дело, и ничего, кроме него. Скучно! И теперь сиротливо, а когда наступает зима и он все долгие вечера проводит в обществе старой Ефимьи – тогда жизнь становится невыносимой. Жажда личного счастья пробудилась в его душе и залила мучительной грустью.
Лошадь вдруг рванулась в сторону. Весенин очнулся, взял в руки вожжи и оглянулся. От опушки леса, приветственно махая белой фуражкой, к нему приближался какой-то господин в городском костюме.
– Тысячу извинений! – заговорил он, приближаясь. Весенин остановил лошадь. Незнакомец с пенсне на носу, с роскошными баками изящно поклонился ему и сказал:
– Тысячу извинений за беспокойство! Быть может, вы спешите по делу, но я решаюсь отнять у вас драгоценную минуту!
Весенин сделал нетерпеливый жест.
– Я, собственно, городской обыватель, – пояснил незнакомец, – и весьма на краткое время прибыл сюда, остановившись в Раковичах у Селиванова (он указал на лес). Смею уверить вас, дело, не терпящее отлагательства. Вы же, если я не ошибаюсь, едете в сторону усадьбы почтенного Сергея Степановича Можаева, который в качестве мэра находится нынче в городе?
Весенин, не скрывая нетерпения, кивнул головой и вопросительно взглянул на незнакомца. Тот почтительно, поклонился.
– И, может, вы имеете доступ в дом господина Можаева?
– Я его управляющий и еду туда. Что вам от меня угодно?
– Несказанно обрадован! – воскликнул незнакомец. – Осмелюсь просить вас о самомалейшей услуге: будьте великодушны вручить это письмо по адресу.
Весенин взял конверт из рук незнакомца, и лицо его вспыхнуло, но он тотчас успокоился, едва прочел надпись на нем.
– Вам бы лучше передать его лично Елизавете Борисовне, – сказал с неудовольствием Весенин.
Незнакомец галантно склонил голову и прижал к груди руку.
– Осмелюсь просить! Единственно по незнанию местности и как городской житель. Вышел на дорогу в ожидании оказии – и вот! Не откажите в просьбе!
– Елизавета Борисовна вас знает?
– Смею ли мечтать? – воскликнул незнакомец. – Но, прочтя письмо, они оценят важность сообщения. Прошу!
Незнакомец снял фуражку и раскланялся.
– Хорошо, передам!
Весенин спрятал письмо и щелкнул вожжами.
«Таинственный незнакомец и еще более таинственное письмо, – подумал он, – будет ли довольна Елизавета Борисовна моим участием? Гм… Славная барыня, но сверчена, сбита и все словно по проволоке ходит. Надувает старика, верно. Ну, да мне что!»
Он оглянулся. Незнакомец стоял на дороге и провожал его глазами.
Весенин погнал лошадь и спустился с косогора к реке.
В доме оставались одни дамы. И жизнь в нем имела мрачный характер. Даже Вера не оживляла его, невольно подчиняясь общему настроению. Анна Ивановна вся ушла в свою полумистическую печаль, и бледное лицо ее приняло какое-то строгое, горькое выражение; Елизавета Борисовна, веселая раньше, вдруг, в отсутствие Сергея Степановича, совершенно изменилась. Словно на нее обрушилось тяжелое горе. В доме царила тишина, и только Лиза иногда в детской резвости оглашала комнаты веселым смехом, но мать быстро останавливала ее.
Весенин застал в гостиной одну Веру. Она сидела задумавшись и бессильно опустив руку на клавиши рояля.
Весенин поздоровался с нею.
– Что делали сегодня? Где были? Какие дни-то стоят! Великолепие! Да что вы такая? – произнес он шутливо.
Вера подняла голову.
– Тоска мне! – сказала она.
Весенин улыбнулся.
– Гуляйте, катайтесь верхом, в лодке, обойдите деревню, начните учить ребятишек. Мало ли дела! Читайте, играйте.
Вера махнула рукою.
– Здесь тоска, – сказала она тихо, – словно над нами висит несчастье. Мама совсем убитая. Я никогда ее такой не видела. Анна Ивановна, – Вера махнула рукой, – ну, я от нее отказалась. Она не от мира сего! Прежде, при муже, когда она тосковала, я понимала ее, но теперь! Ведь это ужасно, Федор Матвеевич, мне говорить не с кем! Хоть бы папа приехал!
Лицо Весенина стало серьезно, но он все-таки поборол настроение и улыбнулся.
– На балконе, я видел, ужин собран. Зовите всех и пойдемте сами. Голоден я! А что до скуки, – сказал он, вставая, – то я все-таки думаю, что она от нас… Боритесь с нею!
– Я и то борюсь, – ответила, улыбаясь, Вера, – да она меня, поганая…
– А вы ее!
Они вышли на балкон.
– Зовите барыню и Анну Ивановну, – сказала Вера горничной.
Анна Ивановна отказалась от ужина. Елизавета Борисовна сошла, чувствуя, что ее присутствие необходимо при взрослой падчерице, и приветливо поздоровалась с Весениным, но он не мог не заметить резкой перемены в ее лице, голосе и манерах. Очевидно, что-то угнетало ее.
– Не знаете, когда вернется Сергей Степанович? – спросила она.
– Он не писал мне. У них еще заседания не было?
– Не знаю! Скучно нам здесь это лето, Федор Матвеевич, – сказала она и деланно улыбнулась, – прошлое веселей было.
– От вас зависит. Я вот и Вере Сергеевне про это же говорил, – ответил Весенин, – кто вам мешает?? Зовите гостей, устраивайте пикники, катанья…
Елизавета Борисовна устало покачала головой.
– Странная вещь, – сказала задумчиво Вера, – это убийство внесло и к нам какой-то разлад.
Елизавета Борисовна вздохнула и деланно засмеялась.
– Глупости! Просто мы сами раскисли!
Вера ушла с балкона, и скоро из гостиной раздалась одна из унылых мелодий Мендельсона.
Весенин обратился к Елизавете Борисовне.
– Простите меня, – сказал он, – может, я взялся и не за свое дело, но какой-то господин настоятельно просил меня передать вам письмо, для чего, кажется, он даже из города нарочно приехал.
При первых же словах Весенина Елизавета Борисовна обратила к нему лицо и не могла скрыть своего волнения, то краснея, то бледнея. Увидев письмо, она быстро схватила его и, разорвав конверт, пробежала глазами.
– Елизавета Борисовна, что с вами? – в испуге спросил Весенин. Она опустила письмо на колени и свесила голову. Слезы брызнули из ее глаз. При возгласе Весенина она оправилась и даже сделала попытку улыбнуться.
– Ничего, это так! – ответила она и вдруг, протянув руку ему, спросила: – Федор Матвеевич, вы честный человек?
Весенин с недоумением посмотрел на нее.
– Я прошу позабыть о том, что вы мне передали это письмо!
Она пожала ему руку и быстро ушла с балкона. Весенин некоторое время сидел, с трудом приводя в порядок свои мысли. Потом встал и крикнул с балкона: