Казарма
Шрифт:
И вдруг шипение прекратилось. Я даже не поверил сначала - неужели вода кончилась?..
Но тут вбежал сантехник.
– Эх ты, хохма!
– бросил он зло в мой адрес и начал копаться в радиаторе.
Я, естественно, промолчал и бочком продвинулся к двери. Самым страшным для меня было - встретить Златину мать. Я тихонько приоткрыл дверь, протиснулся на площадку и осторожно начал спускаться по лестнице. Внизу опять хлопнула дверь. Я выпрямил спину, поправил шапку и постарался принять посторонний вид. О Злате я совсем позабыл в тот миг, а она-то как раз и поднималась мне навстречу.
– Борис?
Я сразу заметил, что она не просто удивлена, а неприятно удивлена.
– Вот, в гости зашел, - промямлил я, стараясь не смотреть ей в глаза.
Она насмешливо улыбнулась.
– А мокрый почему? От волнения?
Я вспыхнул.
– Ну зачем ты так? Я хочу поговорить...
Злата чуть подумала.
– Что ж...
– она внимательно посмотрела на меня и неожиданно зло спросила: - Соскучился, мальчик? Ну-ну, тогда пошли.
У подъезда стояла светлая "Волга". Я не очень-то удивился, когда Злата достала из сумочки ключи и отворила дверцу машины. Я взглянул вверх, увидел, как с балкона третьего этажа тонким ручьем стекает вода, как пар вспархивает косматыми клубами к небу, и подумал, что в Златину квартиру мне не зайти больше никогда. Я вздохнул и сел в машину. Мы помчались.
Злата уверенно и небрежно, одной рукой, управляла "Волгой", а вторую все время держала на рычаге переключения скоростей. Эта рука была так близко от моей, что я хотел её тронуть, но не решался. Город кончился. Я посмотрел на спидометр - стрелка вздрагивала далеко за цифрой 100. Лицо Златы разгорелось, азарт скорости, казалось, подстёгивал её, и она ещё жестче давила на акселератор. Стыдясь выказать малодушие, я как можно спокойнее сказал:
– Я твою комнату водой затопил. Горячей.
– Спасибо, - равнодушно ответила она.
Показался дачный поселок. Злата резко сбросила скорость, свернула с дороги и подкатила к крайней большой даче. Во всем заснеженном поселке, по-видимому, не было ни единой живой души.
– Это ваша дача?
– зачем-то спросил я.
– Ваша, ваша, - с усмешкой ответила Злата, и в голосе её, к своему удивлению, я опять почувствовал злость.
Внутри дачи было холодно. Свет пыльной люстры высветил стол, стулья, широкую кровать, тоже покрытые пылью. В просторной кухне около печи лежали горкой дрова и стояло ведро с углем.
– Ты умеешь топить печь?
– сердито спросила она.
– Не знаю. Наверное...
– Что значит, не знаю? А-а, ладно!
– она махнула рукой и прошла в комнату.
Я тоже разозлился: раздражаю я её, что ли? Я напихал в печь старых газет, щепок и поднёс спичку. Едкий жёлтый дым повалил из дверцы. "Ну, чего ей надо?" - уже о печке подумал я. Вошла Злата, усмехнулась ("Ну-ну!") и открыла заслонку в трубе. Огонь сразу взбодрился и загудел. Стало уютно.
– Что ты злишься?
– повернулся я к ней.
– Теперь угля сверху положи, - ответила она.
И я успокоился. Я сидел на полу, разглядывал свои руки, чёрные от угля, и думал: "Глупо... Глупо и смешно... Наверное, лицо тоже измазано... От скуки всё это было... От скуки..."
Она села рядом со мной и обняла меня. Я закаменел. Мы смотрели на коварный огонь, который жарко ласкал свою жертву - уголь. Просто смотрели, и всё.
– Злата, я люблю тебя...
– произнес я избитую фразу охрипшим голосом.
– пойдём, руки помоешь, - сказала она.
И я не обиделся...
Уже была полночь, когда мы поехали в город. Я подавленно молчал, а Злата вдруг неожиданно разговорилась, начала мне пересказывать какой-то фильм: увлечённо, с подробностями.
– Давай поженимся, - перебил я её. Она сразу поскучнела.
– Не надо, Боря... Не нужно!
– Ну почему? Ведь я тебя люблю! И ты меня!
– Глупыш, - грустно улыбнулась она.
– У тебя специальность-то хоть есть?
– Ну, нет, - смутился я.
– Но ведь я скоро диплом получу.
– Преподавателя сельской школы?
– Почему обязательно сельской?
– Ну ладно, хватит, - ласково, как ребёнка, прервала она меня, останавливая машину.
– Тебе хорошо было? Тебе хорошо со мной? Как захочется любви, так приходи. Приходи ещё...
Чтобы не ударить её, я начал ломать ручку дверцы, но та никак не поддавалась. Я глубоко вдохнул, повернулся к Злате и сипло спросил:
– Зачем тебе нужно было тогда подходить ко мне?
– Мне скучно, Боренька... Мне очень скучно было, вот я и поспорила с моим любовником (она намеренно выделила это слово), что брошу его и займусь тобой. Вот и всё. Выиграла французский коньяк. Мы его вчера с тобой пили. Помнишь?
Я, конечно, сразу поверил, но зачем-то сказал:
– Не верю! Говоришь, сама не знаешь что!
– Не верь. Может, я и, правда, не такая, - вдруг резко сникла она. Потом порывисто обняла меня, жадно поцеловала и оттолкнула.
– А теперь - иди. Иди, уже поздно. Уже все поздно! Иди!
Мне показалось, что если я хоть на минуту задержусь, попробую что-нибудь сказать, она меня возненавидит...
И я ушел.
Борис поморщился и махнул рукой.
– - А дальше-то и рассказывать нечего - одни глупости. На следующий день снова в институт не пошёл, прохандрил весь день, а к вечеру напился как сапожник и - к её дому. Помню, стучал, звонил, кто-то дверь открыл, я Злату требовал, ругался... Утром в милиции проснулся. Пятнадцать суток дали. Из института, естественно, попросили... Больше я с ней не виделся, а в мае вот в армию призвали...
– Ну и чё, жалеешь?
– вскинулся Рыжий.
– Да она с жиру бесилася! Блядь натуральная!
Борис пожал плечами. Я понял, что ему сейчас не до нас и промолчал. Пашка тоже заткнулся, мы незаметно задремали и уснули до самого утра.
Таким образом, моя очередь играть роль Шехерезады наступила после завтрака. Начал я неожиданно для самого себя в шутливом тоне:
– Да-а-а... А я, граждане болящие, если признаться, женатым был.
И Борис, и Рыжий недоверчиво на меня посмотрели.