Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
Где-то в доме, кажется, на втором этаже, зовут Серого и Карела, и слышно, как кто-то спускается, скрипя деревянными ступеньками.
– Господи, быстрее!
– шепчу, не позволяя Адаму меня увести.
– Без Амира не пойду!
Но он быстро догоняет.
На мгновение на крыльце останавливается рядом, заглядывает в глаза.
Я читаю там, в его взгляде, страх за меня и сочувствие! И я даже боль перестаю ощущать - настолько сильно меня накрывает радостью!
– Можешь сама идти?
– Да, - с трудом разлепляю разбитые опухшие губы.
– Давай, быстро. В машину с Адамом. Я прикрою.
Бегом добираемся до машины Амира. Я буквально запрыгиваю на заднее сиденье. Адам садится на водительское.
Смотрю туда, где с пистолетом в руках, к машине отходит Амир. И молюсь, хоть раньше никогда этого и не делала: "Господи, помоги! Господи, помоги!"
Когда Адам заводит машину, а Амир выскакивает за ворота, на крыльцо выскакивают люди. Не разбираясь, кто мы и что здесь делаем, они начинают стрелять в нашу сторону!
Адам трогает.
Распахиваю дверь. И Амир запрыгивает ко мне на заднее сиденье.
– Гони!
– приказывает Адаму.
– А ты пригнись!
Совсем не ласково кладёт на мой затылок руку и вместе с собой наклоняет вниз.
Слышно, как куда-то сзади в багажник ударяется что-то. Я, конечно, понимаю, что это, скорее всего, пули!
Мне кажется, что вот сейчас эти люди бросятся нас догонять! Но очень скоро, буквально через пару минут, Адам бросает нам радостно:
– Всё нормально. За нами никого!
Амир за плечи поднимает меня. Пистолет летит на сиденье возле двери. Он осторожно кладёт руку мне на щеку. Рассматривает разбитое лицо.
Я знаю, что некрасивая теперь. Знаю!
Но я сейчас не могу сосредоточиться на этой мысли!
Я думаю о том, что он приехал и спас меня! Он каким-то чудом узнал, что мне грозит опасность! Он меня не бросал! Да, не мог быть рядом, но все равно не бросал!
– Как ты?
– мне кажется, я читаю его, как открытую книгу! Мне кажется, я так хорошо его понимаю сейчас, как никогда не понимала!
Он спрашивает с таким чувством, как будто ему самому сейчас больно вместе со мной.
– Да нормально, - храбрюсь я.
– Наверное, должно быть больно, но я вообще ничего не чувствую!
– О, это шок, Злата, - усмехается с водительского места Адам.
– Да. Шок пройдет и будет очень больно, - с жалостью произносит Амир.
Мне хочется сказать, что я готова терпеть. Что угодно! Лишь бы только он был рядом. Любую боль. Только чтобы вот так же сжимал мою руку. Чтобы вот так же смотрел на меня, не отводя глаз, как будто я не в испачканной кровавой одежде, а самая красивая на земле и в вечернем платье...
Мне столько всего хочется ему сказать!
А еще очень хочется обнять его!
Я от переполняющих эмоций просто, как тот салют - только поднеси спичку и взорвусь!
– Как вы там оказались?
– естественно спрашиваю я.
– Случайно, - врет Амир.
– Ну, конечно, - смеяться не получается - очень больно из-за разбитой губы.
– Вот ровно в самый подходящий момент.
– Ну, случайности, обычно так и происходят, - гладит мои пальцы.
– В самый подходящий момент.
И я не выдерживаю! Ну, а как тут выдердишь, честное слово! Я ведь всё-все ему сразу прощаю. Потому что... Что бы он ни сделал мне плохого раньше, это уже не важно!
А важно только то, что он, рискуя жизнью, приехал меня, спасать. И спас.
Разворачиваюсь на сиденье и, перекинув ногу через его бедра, сажусь на него верхом. А потом, не раздумывая, обнимаю крепко-крепко, вжимаясь лицом в его волосы. Дышу им. Кажется, по-настоящему я и дышу-то за всё время нашей разлуки только сейчас.
Чувствую, как тоже обнимает, как гладит мне спину. Чувствую, как быстро бьется его сердце, как его губы прикасаются к моей скуле...
– Ну, что ты делаешь?
– шепотом. Но в голосе у него ни осуждения, ни недовольства нет. В его голосе я слышу улыбку и радость.
– Девочка моя...
56 глава. Всё нельзя
Всё нельзя.
Абсолютно всё, что мы сейчас делаем.
Обниматься нельзя. Целоваться тем более. Потому что объятья еще можно списать на шок от происходящего и на адреналин, а вот поцелуи - это уже знак особого отношения, это уже перебор.
Но Адам никому ничего не скажет. Разве что вот так же осуждающе вскинет бровь в зеркале заднего вида, как сейчас.
Да, я знаю, что поступаю, как мудак!
Но я ничего не могу сейчас с этим поделать!
Как её оттолкнуть, если так хорошо, как сейчас, мне никогда в жизни, кажется, не было?
Как её оттолкнуть, когда она шепчет на ухо - рассказывает, как испугалась и что именно собирался с ней сделать тот патлатый урод, которого я отключил ударом рукоятки пистолета по башке.
Как ее оттолкнуть такую - избитую, напуганную? Лицо и губы - опухшие. Но она целует меня ими. И я в эйфории! Я уплываю куда-то. Вместе с ней. В свои фантазии. В наше невозможное общее будущее.
– Я так испугался за тебя, - сжимаю сильнее, мне как будто нужно убедиться, что она точно здесь, со мной.
– Чуть с ума не сошёл, пока домчал до твоего дома.
Я даже про тачку Адама забыл - она так и осталась стоять неподалёку от дома Москвиных.
– Это - почти признание, - улыбается она, стараясь удержать губы и не двигать ими. Потому что ей, конечно, больно. Но глаза лучатся радостью! Я в них читаю то, что боюсь и, одновременно, очень хочу озвучить!
Это - и есть признание.