Кавказец. Он ненавидит меня, а я...
Шрифт:
Глаза пробегают по строчкам:
"Эрик, что же мне теперь делать? Как быть? Отец меня убьет, когда узнаёт! Это такой позор!"
И я, честное слово, каждой клеточкой чувствую её отчаяние и страх.
Да как же так? Ну, как? Ну, ведь наверняка же, соблазняя её, он клялся в любви и обещал жениться! А она поверила.
Да и... Ну, почему было не привести ее к нам домой? Наш папа ведь никогда никаких предубеждений насчет того, с кем нужно встречаться, на ком жениться, не имел! Он и сам вышел из самых низов - из бедной семьи.
В моем доме не стали бы препятствовать этому браку. Я уверена.
Или нет?
Судя по происходящему, уверенной нельзя быть ни в чем...
Но Эрик... Он такой? Он точно такой? Я никогда не подумала бы! Я и сейчас не поверила бы... Если бы не засунутый им в мой карман шприц, который я спрятала в купленных Амиром для меня вчера вещах.
"Самира - ты взрослая девочка. Знаешь ведь, что делают люди, когда беременность наступает не вовремя? Или мне объяснить?"
Это так... Это холодно, отстраненно звучит! Как будто он изо всех сил старается показать, насколько девушка ему надоела, безразлична и всячески пытается от неё отвязаться.
"Аборт?" - пишет она одно слово.
И у меня сердце обрывается. Потому что я представляю её - одинокую, несчастную, брошенную человеком, в которого влюблена.
Кошусь назад, себе за спину. Туда, где стоит Амир.
Чувствую, как его руки крепче сжимаются на спинке моего кресла.
И ещё чувствую враждебность, ярость, все вот эти сильные, негативные эмоции, исходящие от него.
И нет, я его больше не боюсь.
Наоборот, мне кажется, что я его научилась отлично понимать. Что я его понимаю сейчас даже лучше, чем себя саму.
Открываю второй скрин. Там они договариваются о встрече. И в конце она пишет ему огромное сообщение. А в нём... О том, как сильно она его любит. О том, что не представляет своей жизни без него. О том, что готова на всё, лишь бы он забрал её с собой.
Читаю и чувствую, как по щекам бегут слезы.
– Мне так жаль! Так жаль!
– разворачиваюсь вместе с креслом к Амиру.
Сжимает руку в кулак, поднимает, потом опускает. И я читаю по его каменному лицу, на котором играют желваки, как сильно он ненавидит моего брата.
– Я бы никогда так... не поступил с тобой, - цедит сквозь стиснутые зубы.
– Я бы никогда...
– обрываю себя на полуслове.
Да, не подумав, в первую секунду, я хотела сказать, что никогда бы не потеряла голову от... него настолько, чтобы забеременеть и так унижаться перед мужчиной, как это сделала Самира.
Но...
– Ты никогда бы не влюбилась в меня?
– с усмешкой читает мысли он.
На мгновение прикрываю глаза.
Этот ведь будет очень глупо, если я скажу, что он - хороший человек и достоин любви, просто не в моем вкусе? Мне нравятся интеллигентные, умные мальчики, с которыми можно обсудить кино или прочитанную книгу. А не... такие бандиты, как Амир Темирханов!
– Потому что я - хачик, черножопый? Или как там вы, девочки из высшего общества, таких, как я, называете?
– сводит брови на лбу. Та, на которой шрам, словно ломается посередине.
Открываю рот и... Закрываю его снова.
И это тоже. Да.
Но!
Может быть, виноват коньяк, который, наверное, ещё не выветрился из моего мозга. Или жалость к его сестре. Или то, что он, на контрасте с поступком моего брата, меня до сих пор пока никак не обидел...
Я, в общем, не знаю, в чем дело! Просто...
Со мной что-то происходит! Что-то такое - непонятное, странное! Мне хочется сказать ему, что... Он хороший...
Уперевшись ладонями в подлокотники моего кресла, он склоняется ниже, вглядываясь в мои глаза. Смотрит, прищурившись, как будто пытается влезть ко мне в голову и прочитать мысли.
– Так же думал и твой брат, когда трахал мою сестру. Что такая, как она может быть только подстилкой для Эрика Москвина. Что потом её можно вышвырнуть, как использованный презерватив. Который, кстати, его, мудака, ещё надо научить использовать!
Он говорит обидные вещи.
Потому что сейчас меня и Эрика ставит в один ряд.
А я, может, впервые в жизни не хочу даже стоять с братом рядом!
И логично было бы оскорбиться, встать и уйти! Логично было бы закрыться в ванной, например, и как-то пережить сегодняшний ужасный день.
Только я поступаю не так, как велит разум.
Я зачем-то медленно поднимаю руку и... кладу ее ему на щеку. Пальцы гладят его горячую немного колючую скулу...
И он удивленно смотрит мне в глаза.
32 глава. Пожалеть
Я не понимаю её.
Она, как неизвестная планета, на которую впервые ступила нога человека. Человека в моем лице.
И на этой планете все иначе, не так как в том месте, где я жил всегда! Всё не так - климат, природа, внешний вид, да что там... На этой планете даже воздух другой. И я не могу им надышаться...
Она говорит, что я неинтересен ей. Ну, точнее, я чувствую, вижу, что именно так она думает. Но при этом...
Она меня трогает!
Это нелогично. Неправильно. В моем мире прикосновение - это автоматически уже знак взаимной симпатии! В моем мире женщина касается мужчину, либо если он - её муж, либо если она - просто тело, согревающее постель.
То есть на это должно быть право, причина, повод.
А говорить, что я не интересен, и при этом тут же гладить по лицу - это что-то противоестественное!
Стоп! Темирханов! Она же просто жалеет тебя.
Чувствую, как мое лицо под её пальцами камеет. Как стираются эмоции, кроме одной - ненависти к ним, ко всему роду Москвиных!