Каторга
Шрифт:
— То есть? — Лысый сел. — Где это здесь, в зоне, можно сказать, перед носом?
— Ты видел в стене люк, у ворот? Видел ведь, триста раз.
— И что?
— Ну видел?
— Ну видел, видел, и что?
— Ты никогда не думал, что это за люк такой?
— Нет, Умник, не думал. Зачем? Нахрен бы он мне сдался, люк в стене?
— Вот так вы все. А этот люк — вход туда, откуда всем этим, — Умник покрутил рукой, — рулят.
— То есть? — Лысый сидел в зловонном мраке, раскрыв глаза до предела. — Ты хочешь сказать, что туда можно войти и там нахозяйничать?
— Ну, особо ты там не нахозяйничаешь. Там все до предела просто, и от этого только труднее додуматься, что и как. Для того, чтобы разобраться с простым, нужно стать таким же. Простым. А опроститься для человека, как ты знаешь, — самое главное западло. Так что я там пока еще не разобрался. Но разберусь и хотя бы узнаю, за что я здесь мучаюсь.
— Да подожди ты со своей простотой, — отмахнулся Лысый нетерпеливо. — Ты что, хочешь сказать, что в такое вот место можно так вот войти?.. И люк не заперт?..
— Подходи, открывай, заходи. А зачем его запирать? Ты там все равно ничего не сделаешь. Там все очень просто.
— Но я же сколько раз мимо-то проходил! Мы каждый день по нескольку раз мимо ходим! Протягивай руку и открывай? Значит, если со всем этим барахлом разобраться, можно отсюда свалить?
— Да, но только куда? Что здесь есть, кроме нашей зоны?
— Должно быть, еще зоны, какие-нибудь другие, — Лысый оглядел барак.
— Так вот и я. Куда-нибудь сваливать смысла нет... Я тебе говорю, мне интересно только одно. Если я сюда попал, за что я сюда попал. Где я был раньше, кто я был раньше и что я такого наделал. За что должен терпеть эту каторгу, — Умник хмыкнул, потрогал повязку, оглядел кровь на пальцах.
Лысый долго не отвечал. Умник уже улегся и тоже завернулся в вонючее одеяло, когда Лысый, наконец, отозвался.
— Слушай, ты сам ничего не путаешь?.. Как же так? Мы тут топчемся, срем, подсираем, мочим, дрочим и дрючим, и тут на тебе... Ты уверен? Ты сам ничего не путаешь?
— Лысый, — Умник высунул из-под одеяла нос. — А что здесь можно напутать? Мы ведь здесь как тупые роботы. Как тупая программа, которую написали, она работает и не знает, кто ее написал и зачем. Работает, работает и работает, и знать больше ничего не знает... И не хочет.
— Ха-ха, — осклабился Лысый. — Про программу это ты здорово... Не знаю насчет того, как ее написали, но кто написал — последний урод.
— А хрен его знает, Лысый. Откуда нам знать, что ему надо, на самом деле?
— Ага, — хихикнул Лысый, заворачиваясь в одеяло. — И ты, как самый тут умный, решил до этого докопаться.
Умник помолчал.
— Знаешь, вообще-то... Если так разобраться, кто написал — не такой уж последний урод. Он нас наплодил, конечно, слишком, это понятно, уродов и подлых сук. Но, может быть, ему нужно какое-нибудь количество? Чтобы в куче дерьма возникла жемчужина? В семье-то не без урода, это закон, фундаментальный.
Лысый долго молчал.
— Да... Мозги тебе промыли — руки поотбивать. Откуда ты все это знаешь?
— Оттуда. Наверно. Откуда еще?
— Наверно... Наверно, тебе действительно интересно, откуда ты здесь взялся... Наверно, тебе действительно интересно...
— Ну что, идешь завтра со мной?
— Куда? — испугался Лысый и вскочил.
— Как куда? В люк.
— Эге... Не знаю... Хм... А там... Там что... На самом деле нет никого?
— А кто там должен быть? В зоне, я уже сам точно знаю, кроме нас нет вообще никого и вообще ничего. Только каторжные и каторга. Поэтому здесь, вообще-то, и делай что хочешь. Лысый, что хочешь!
— И получай в голову, хи-хи.
— Ну да, — Умник потрогал повязку. — В семье не без урода.
Лысый улегся, устроился в вонючей постели, долго молчал.
— Вот что бывает, когда технология дает сбой, — вздохнул наконец он. — Несчастное ты, Умник, туловище. Ты просто не успеешь узнать, откуда ты взялся. Тебя тут просто замочат.
— Не замочат. Ну а замочат — так и дело с концом.
— Знаешь что... Мы с Дедом, странное дело, к тебе привязались и желаем тебе добра. Мы тебя сами замочим.
— Ладно. Только после того, как все разузнаю. Ну так ты идешь со мной завтра?
— Нет. Не знаю. Пошел вон, Умник! Спи, идиот. Завтра в забой.
Хотя Умник был только несколько дней на ногах, в забое держался более-менее бодро. Он не упал ни разу, и только пару раз уронил отбойник — и так, что дежурные ничего не заметили. Он точно так же как все покрылся серой коростой, вдобавок старался держаться в тени, и определить его было трудно.
— Ты, Умник, просто красавец, — орал иногда Дед ему в ухо. — Как будто всю жизнь тут прогнулся.
— Так я и гнусь здесь всю жизнь, — усмехнулся Умник.
— Ладно, Умник, не умничай... Откуда у тебя силы берутся, мне интересно? Ведь на ногах еле стоишь.
— Мне тоже кое-что интересно, вот и берутся.
Дед ухмылялся и отходил. И так они стояли — во мраке, пыли и грохоте, и долбили скалу, и время само превратилось в каменное полотно, уходящее в тоскливую бесконечность тоннеля, и лампы качались над головой, и корявые тени ползали под ногами. И вот объявили обед, и грохот на время утих, и обед закончился, и ад потянулся снова.