Чтение онлайн

Через несколько дней привезли цинковый гроб; все удивлялись его небольшим размерам. При жизни малорослость Николая Павловича скрашивалась подвижностью, напористостью; вдруг сослуживцы с болью и даже недоумением осознали, что он был вовсе не стар. Всего сорок шесть лет. А успел объездить Урал и Калмыцкую степь, о которой составил первый геологический очерк, Галицию, Подолию, северные губернии. Удостоен премий и медалей от научных обществ. Имел звание почетного доктора Санкт-Петербургского университета. При жизни разное говорили: ходили слухи, что брал подряды от частных фирм (что для государственного служащего считалось некорректным). Но сейчас все это забылось. Поминали добром; сожалели, что оборвались его начинания; он готовил к печати сразу три, как он сам считал, главнейшие свои сочинения: об Олонецком крае, об Арало-Каспийской низменности и о геологическом строении Европейской России. Не успел...

Отпевали в институтской церкви, а хоронили на Смоленском кладбище, где Горному принадлежал большой участок.

Смолоду Николай Павлович приохотился собирать книги; теперь вдова дарила богатую библиотеку кафедре, которой он заведовал; Карпинскому поручили, прежде чем перевозить, привести в порядок. Ему же поручили написать некролог и огласить на заседании Минералогического общества. Мог ли он тогда знать, что это первый из некрологов, которые придется ему за свою жизнь составить (более трехсот!) и о каждом из покойных своих учителей, сверстников, коллег, учеников и учеников своих учеников он скажет верное слово и найдет верную оценку их труду.

Вот и в этом, первом из написанных им некрологов он вспомнил то, что всеми было уже забыто, — что Николай Павлович в юности сотрудничал в «Современнике». Некрасову нравились его обзоры новейших теорий происхождения и строения Земли, они способствовали распространению положительных знаний в России. Перейдя же к научным трактатам и публичным выступлениям Барбота де Марни, Карпинский особо остановился на тех их качествах, которые, вероятно, хотел бы перенять и выработать у себя:

«Язык их ясен, прост и точен, без всяких лишних слов. Несмотря на такую сжатость изложения, он плавен и легок в чтении. О лекциях его в Горном институте я, как ученик Николая Павловича, могу сказать, что они отличались строгою научностью, систематичностью, редким умением разграничивать наиболее существенное от фактов и явлений сравнительно меньшего значения; к достоинствам же изложения должно отнести простоту, ясность и в особенности точность определений».

После смерти Барбота де Марни встал вопрос о том, кто займет должность заведующего кафедрой. Впрочем, сомневался ли кто, что выбор падет на Александра Петровича? По сути, он исполнял обязанности заведующего уже несколько лет. Замещал Николая Павловича, когда тот болел или отлучался. Вел курсы исторической геологии и петрографии. Студенты выпустили — поскольку учебника не было — литографированным изданием его «Описание главнейших горных пород» (408 страниц — объем немалый). Утверждение в должности произошло всего через месяц — 7 мая 1877 года. На первом же экзамене Карпинский появился в сюртуке с бархатным воротничком, золотыми пуговицами, золотыми нашивками на манжетах, при шпаге — так полагалось профессорам; в этом одеянии он и будет являться на экзамены всегда теперь (и принимать их, надо сказать, с редкой снисходительностью). Академик А.М.Павлов в своих «Воспоминаниях металлурга» говорит, что у него можно было в ы п р о с и т ь нужный балл. Иногда он записывался на экзамен по богословию вторым экзаменатором единственно для того только, чтобы выручать студентов, отношение которых к предмету было пренебрежительное. Если батюшка ставил «два» или «три», то второй экзаменатор «четыре» или «пять», а в среднем выходил приличный балл.

Судьба берегла его от волнений и завистливых хлопот; быть может, чувство зависти было даже неведомо ему; он мог повторить о себе пушкинские слова: «Блажен, кто званий и чинов спокойно в очередь дождался». Но если бы — попробуем решиться на предположение — его обошли и кто-либо другой занял место, предназначенное ему, — что тогда? Скорее всего продолжал бы работать и дожидаться своего часа «спокойно в очередь» и в полной уверенности, что дождется...

Таков Карпинский!

Однако продолжим изложение событий.

В Петербург возвратился Геннадий Данилович Романовский. Давненько его не было, но вопроса «где пропадал?» никто не задавал — знали! Исполнилась его мечта, побывал он в Туркестане! И до Тянь-Шаньских хребтов добрался, и в долинах бродил, и под солнцем пожарился в Голодной степи... Но исполнилась ли другая мечта, доказал ли, что между Уралом и Тань-Шанем существует связь? Увы, орешек оказался покрепче, чем раньше предполагал. Доставил огромную коллекцию камней и к разбору ее привлек кого же? Бывшего подопечного. Александр Петрович составил обстоятельный петрографический обзор «Определение и описание некоторых главнейших горных пород Туркестанского края», который в виде отдельной главы (с указанием авторства Карпинского) Романовский поместил в книге «Геологический и палеонтологический обзор северо-западного Тянь-Шаня и юго-восточной части Туранской низменности» — книге, которая положила начало научному освоению дотоле совершенно не исследованного края.

Романовский был приглашен преподавать в Горный институт.

Александр Петрович исподволь начинает увлекаться новой темой, необычной не только для него, но и для всех, похоже, геологов его времени и вообще могущей быть исполненной всего, быть может, один раз в истории данной научной дисциплины.

Александра Петровича ждал здесь неожиданный блестящий успех, принесший ему международную известность и признательность.

Геология наука п л а н е т а р н а я. И потому геологи всегда стремились к общению друг с другом. В конце 60-х — начале 70-х годов международные встречи начинают происходить регулярно. И чем чаще встречаются геологи разных стран, тем яснее, насущней становится для них необходимость создания специального мирового форума, на котором они могли бы обсуждать сложные, важные и актуальные проблемы своей науки, притом такого, который мог бы общение ученых сделать постоянным, периодически собирая их, а в перерывах публикуя труды.

Наконец в Париже в 1878 году собрался I Международный геологический конгресс. Тут-то и выяснилось, что не та беда, что геологи разных национальностей разговаривают на разных языках — они без труда понимают друг друга; беда в том, что нет общего языка науки. Геологи разных стран пользуются разными знаками для обозначения одних и тех же отложений, и, следовательно, невозможно соотнести, увязать между собой карты и стратиграфические колонки (чертежи напластований в их временной последовательности). А отсюда невозможно представить даже в общих чертах историю планеты как геологического тела. Возникла необходимость в самом срочном порядке составить для всех обязательную систему геологических обозначений, то есть выработать общую знаковую систему и общие наименования для геологических единиц.

Постановлено было собраться через три года и рассмотреть готовые к тому времени проекты.

И геологи разных стран принимаются за работу.

Русскую геологию на первом конгрессе представляли Иностранцев, Гельмерсен и Мёллер. Вернувшись домой, они предпринимают попытки создать «геологический язык»: каждый работает сам по себе, но время от времени у кого-нибудь сходятся и обмениваются мнениями. Но, видно, ничего толкового не получалось. Мы не знаем, в какой момент этой проблемой заинтересовался Карпинский — ведь он и без того очень загружен! Обрабатывает обширный и все время пополняющийся уральский материал, читает лекции, издает учебники. Наконец, работа на кафедре отнимает много времени. И все же принимается еще и за эту тему.

И решает ее с необыкновенной легкостью! Первые же эскизы, которые показывает своим старшим коллегам, получают их, полное одобрение, и один за другим они складывают оружие. Они отходят от темы. Он продолжает разрабатывать ее один.

И вот наступает 1881 год. Русская делегация отправляется в Болонью на II конгресс: в ее состав включен Карпинский. Делегацию приветливо встречают, возят на экскурсии по городу, показывают дворцы, палаццо с причудливыми башнями, зубчатыми стенами... Карпинский охотно участвует в экскурсиях, посещает Академию художеств с ее прекрасной коллекцией старых итальянских мастеров, любуется «Святой Цецилией» Рафаэля...