Чтение онлайн

– А, обман. В Бразилии всякое бывает.

– Сегодня днем к нам с Лаурой подошла старая женщина, по виду колдунья, в длинном белом платье. Она назвалась Идалина Баррету.

Снизу на террасу доносился бой барабанов.

– И что?

– Она заявила, что я – ее муж.

Отавью повернул голову, чтобы взглянуть на Флетча.

– Ее покойный муж. Жаниу Баррету. Моряк. Отец ее детей.

– Но...

– Этого Жаниу убили, когда он был молодым, в моем возрасте, сорок семь лет назад.

– Так.

– Вы меня слушаете?

– Разумеется.

– Она потребовала, чтобы я сказал ей, кто меня убил.

Отавью еще несколько секунд смотрел на Флетча, а затем отвел взгляд.

– Помогите мне понять, что все это значит.

Отавью отпил виски.

– А чего тут понимать?

За длинным обеденным столом разговор шел в основном о бразильской кухне, со свойственными ей высококалорийными блюдами, об огромном количестве сахара, поглощаемого бразильцами с кофе, с кашасой, которая и так достаточно сладкая, о способах приготовления ватапы, которую им подали на обед, о безалкогольном напитке карана, придающем силы. Индейцы утверждали, что карана прочищает кровеносные сосуды, идущие к сердцу и от него. Флетч по себе знал, что карана снимает усталость. Внесла свою лепту и Лаура: «Бананы тоже очень полезны. В бананах много калия».

Потом Марилия спросила о картинах, купленных Теу.

– Я покажу их вам после обеда. Может, сначала Лаура нам сыграет.

– Пожалуйста, – попросила сеньора Вияна.

– Хорошо.

– А потом посмотрим картины, – добавил Теу.

– Вы были в Музее современного искусства? – спросил Флетча Алойзью да Силва.

– Да.

– Вам, наверное, понравилось здание.

– Очень понравилось. Великолепное здание. И я там отлично поел, – сидящие за столом замолчали. – Только картин вот маловато.

– О да, – согласилась Марилия,

– Я-то говорю о самом здании, – гнул свое Алойзью.

– Случился пожар... – начал Теу.

– И все картины сгорели, – добавила сеньора Вияна. – Очень печально.

– Не все, – поправил ее муж. – Несколько осталось. Алойзью смотрел в тарелку.

– Я думал, вас заинтересует здание.

– Картины в музее сгорели, – повторил Флетч. – Это еще один случай queima de arguivo?

Над столом повисла гробовая тишина.

– Я думаю, это хорошо, – в полном молчании продолжил Флетч, – когда художники каждого поколения уничтожают прошлое, чтобы начать все сначала. Я думаю, иначе они просто не могут.

Прошло немало времени, прежде чем возобновился и набрал силу общий разговор.

– Я вижу, с вами Лаура. Я рад, – Вияна сел рядом с Флетчем на диван в гостиной. Они ждали, когда Лаура Соарес начнет играть. – В Рио надо быть очень осторожным с женщинами.

– С женщинами надо быть очень осторожным везде.

– Это так. Но в Рио особенно, – он пригубил кофе. – Даже я попался. Однажды ночью. Танцую с одной, знаете ли. И выясняется, что это мужчина. Естественно, прооперированный. На этом так легко обмануться.

– В Бразилии можно обмануться на чем угодно.

– Да, да, такое случается.

Лаура начала с произведений Виллы Лобус, затем исполнила несколько своих аранжировок композиций Милтона Насименту, сохраняя присущую им романтичность. У стены Отавью Кавальканти дремал в глубоком кресле над чашкой кофе. Закончила она также аранжированными ею народными бразильскими мелодиями.

В исполнении Лауры Соарес чувствовалась прекрасная техника, педагоги Лондонской консерватории, похоже, потрудились на славу, но едва ли она играла эти композиции в учебных классах.

Когда она встала из-за пианино, аплодировали все, кроме Отавью, ее отца. Лаура же осталась недовольна своим выступлением.

– Могла бы сыграть и получше, – она улыбнулась Флетчу. – В последние две недели я редко садилась к пианино.

– Мы пришли посмотреть ваши новые картины, Теу! – воскликнул молодой парень, войдя в зал. Был он в белых рубашке и брюках, зеленой накидке, зеленой шляпе с широкими полями и зеленых же туфлях.

– Я жду только вас, – ответил из-за стойки бара Теу.

И тут же рядом с первым мужчиной появились еще трое, в дорогих одеждах, прекрасно сшитых, двигающиеся не торопясь, словно артисты, выходящие на сцену, все гибкие, с крадущейся походкой фехтовальщика, акробата или гимнаста. Четвертый, потяжелее, изрядно выпивши, с трудом держался на ногах.

– Тонинью! – закричали женщины. Сеньора Вияна расцеловала его в обе щеки.

– Титу! Орланду! – никто словно и не замечал четвертого мужчины. Наконец, обратили внимание и на него. – Норивал! Как самочувствие?

Черные рубашка и брюки Титу сидели на нем как влитые. Казалось, они сшиты из одного куска материи.

Белые рубашку и брюки Орланду украшали синие эполеты и лампасы.

Норивал предпочитал зеленый цвет, с коричневыми накладными карманами как на рубашке, так и на брюках.

Гости Теу окружили вновь прибывшую четверку, все говорили по-португальски, радостно смеялись. Лаура поцеловала и обняла каждого.

Флетч попросил бармена налить бокал караны.

Пока Лаура играла, из зала убрали не только обеденные приборы, но и длинный стол. А у стены, тыльной стороной к залу, поставили картины. В наиболее ярко освещенной точке зала установили мольберт.

Теперь Тонинью стоял перед мольбертом, размахивая руками, а его зеленая пелерина порхала, словно крылья. От его слов гости покатывались со смеху. Он очаровывал всех, даже своих спутников, Титу, Орланду и Норивала.

Глаза Лауры радостно сверкали, когда она вернулась к Флетчу.

– Кто это? – спросил он.

– Чечеточники. Они все друзья.

– Они танцуют?

– Да.

– Профессионально?

– Нет.

– Поют?

– Нет.

– Показывают фокусы?

– Они просто друзья.