Каратель
Шрифт:
Я шагнул к ней, чтобы положить руку на плечо, обнять, но она отодвинулась в сторону. Моя рука повисла в воздухе. Я сжал пальцы в кулак, поднес руку к огню:
– Как тебя зовут?
– Катерина. Катя. Катечка. Катюша. Выбирай любое.
– А я…
– Твое имя меня совершенно не интересует.
Хм… Вроде ничего грубого не сказал…
Я покусал губы, соображая – черт его знает, на что еще она может ни с того ни с сего обидеться! – и постарался говорить как можно мягче:
– Ты где-то под Москвой живешь, Кать, да?
– Зачем тебе? – почти зло спросила она.
Я хмыкнул. Однако!
– Ты слишком лезешь на рожон, – сказала Катя. – Рано или поздно ты попадешься. И скорее всего, тебя она тоже решит оставить при себе… Все, что я скажу тебе, будет использовано против меня.
– Гм… Но хоть то, где охотилась ваша группа, это-то ты…
– Не надо. Пожалуйста.
Не глядя на меня, она совсем съежилась, вжала голову в плечи. Нахохлившийся воробей.
Пожалуйста… Я все понимал. И все-таки я задавил предательское чувство жалости. Ненавижу, когда начинаю чувствовать жалость. Сам становишься слабым.
Я постарался говорить холодно:
– Ты поэтому к нам не подходила?
Она дернула плечом. Поморщилась, но все-таки ответила:
– Частично…
Я тоже присел, протянул руки к огню. Молчал, ожидая продолжения. Она вздохнула, неохотно заговорила:
– Еще мне хотелось увидеть всю колоду, прежде чем вступать в игру, – сказала она. – Кто же знал, что она вас так быстро…
Я стиснул кулаки. Разжал, подставляя огню.
Еще не быстро. Еще есть шанс вытащить Старика. Сегодня еще только третий день. Уверен, он еще держится. Должен держаться!
– Ты должна мне помочь, Кать.
Катя водила руками над огнем. Словно не слышала меня.
– Ты мне поможешь? – настаивал я.
– Конечно нет, – сказала она. Невозмутимо и безразлично, словно речь шла еще об одной чашке кофе.
Я нахмурился.
Она заметила и раздраженно фыркнула, и маска безразличия пропала с ее лица.
– Я не самоубийца! Понятно?
– Не хочешь рисковать своей драгоценной жизнью?
– Дело не в риске! Я рискую каждый день, следя за ней! Но пытаться драться с ней – это не риск. Риск, это когда есть хоть один шанс на успех. Здесь шансов нет. Нет!
– И что? – Я усмехнулся, не пытаясь спрятать злость. – Так и будешь издали следить за ними? Видеть, как эта сука ворует детей, но оставаться в стороне? Так, да?
– Именно, – невозмутимо отозвалась она. Маска безразличия вернулась на ее лицо. – Все видеть, все запоминать, но оставаться в стороне. Пока не увижу, что есть реальный шанс что-то сделать.
– Например?
– Когда-нибудь мне повезет, и я найду еще одну компанию охотников. Им пригодится, что я знаю.
– И много ты их встречала, других компаний охотников?
Она промолчала.
– Сколько тебе понадобится ждать, прежде чем поймешь, что других групп поблизости нет?! Если они вообще остались хоть где-то!
Она пожала плечами.
– Это лучше, чем просто погибнуть, – сказала она. – Хоть какой-то шанс. Я подожду.
Я сжал кулак так, что захрустели суставы. С трудом удержался, чтобы не врезать по стене.
– Да ничего ты не ждешь! Ты просто привыкла к тому, что ничего не пытаешься сделать! Вбила себе в голову, что не можешь ничего сделать! И смирилась!
– Давай-давай, – невозмутимо отозвалась она, не отрываясь от пляски огненных язычков в камине. – Научи меня жить. Давай.
– Вбила себе в голову, что твоя слежка кому-то нужна! Вот и все. Нашла оправдание тому, что ты все знаешь, но ничего не делаешь! И успокоилась!
– Угу… Оч-чень тонкое наблюдение… Продолжайте, доктор.
– А может, ты мазохистка? Может, тебе нравится подсматривать, как эта сука пользуется твоим парнем, а? Как он был, ничего, хорошенький? Она ему только мозги трахает или…
– Ну ты, психоаналитик доморощенный!
Кажется, она встала раньше, чем по комнате разнесся хруст ее кожаного плаща.
Стояла напротив меня, и руки ее сжимались в кулачки и разжимались, сжимались и разжимались…
Она еле сдерживалась. Когда она заговорила, ее голос дрожал от ярости:
– Если она узнает, что я знаю про нее… Знаю, куда она ездит, где живет, ее слуг, ее привычки… интересы… слабости… Ты понимаешь, что, когда ты ей попадешься в руки, она тебя распотрошит – и узнает все? Все! В том числе и обо мне! Мне придется бежать. Все бросить и бежать отсюда. Ты это понимаешь?!
– Я не собираюсь попадаться ей в руки.
– Никто не собирался… – Она отвернулась так же резко, как и вскочила. Опять глядела в огонь, словно обращалась к нему, а не ко мне. – Вообще все живут так, словно никогда не умрут…
Только мне ее философия по барабану. У этой чертовой суки Старик!
– Значит, сбежишь! Бросишь все и сбежишь, если так уж ее боишься! – Меня не волнует, хочет она мне рассказывать или нет. – Место! Где ее гнездо?
– А если не скажу?
Я вздохнул. Мне не хотелось, чтобы дело обернулось так.
Но разве у меня есть выход? Старик будет держаться сколько сможет, но и его силы небесконечны. У меня нет времени выяснять все самостоятельно.
– Поверь мне, скажешь…
Она упрямо молчала.
– Он спас меня, – сказал я, все еще стараясь держать себя в руках. – Он был мне вместо матери, отца, дедушек и бабушек. Вместо всех сразу. Он научил меня всему, что я умею… И думаешь, меня остановит, если ради его спасения мне придется загнать гвоздь-другой под ногти девчонке, которую я вижу третий раз в жизни?