Капсула бессмертия
Шрифт:
Ангелина отвернулась и пошла, высоко поднимая колени, заторможенно отводя ветви кустов. Когда маленькое белое создание почти поглотил лес, фигурка остановилась.
– Я люблю тебя! – крикнула Ангелина.
– Я тоже тебя люблю, Катрин, – тихо произнес Герман и достал из рюкзака связку шнуров.
Он разложил ведущие концы по размерам.
О, Великий Отец, я иду к тебе,
Узри того, кто упорствует в своем безумии,
Узнай меня, Германа.
Толстый DVI погрузился в мягкий живот.
HDMI чуть повыше – в манипуру.
С трудом дотянувшись до муладхары, Герман непослушными липкими пальцами вогнал в нее miniUSB.
Такой же провод гвоздем пробил аджну.
Рана анахаты кое-как разверзлась ради толстого FireWire.
Вишудха дала разъем для USB.
Сахасрара, изливающая обильные потоки крови на лицо его, впустила доисторический интерфейс подключения аудиоаппаратуры S/PDIF.
Боль пронизывала с ног до головы, наконец-то соединив части в единое целое. Когда Герман закончил работу, он постарался лечь и расслабиться. Токи текли по жилам шнуров самодельного скафандра «Грани». Вот все, что можно сделать. Он вглядывался в юное улыбающееся небо.
Вскоре где-то глубоко на его дне появилась серебристая точка. Она всплывала, становясь все больше и приобретая очертания совершенного круга. Тарелка стремительно приближалась, брошенная в Германа чьей-то рукой. Увеличившись настолько, что закрыла от него солнце, она дернулась в сторону и приземлилась рядом, с хрустом ломая сучья. Похожая на кожу дельфина мреющая поверхность корабля разделилась на поднимающиеся надкрылки. В ярком белом свечении, шедшем изнутри, возникли два гигантских силуэта. Пророк сразу узнал их – это были лемурийцы Атлант Могучий и Атлант Всевидящий, для человеческого глаза ничем не отличающиеся друг от друга – синие, безволосые, безносые тела, облаченные в плащи тамплиеров. Они приветствовали своего незапамятного брата не жестом или словом, а просто дав ему понять, что рады снова его видеть. В ответ Герман, опять же без слов, объяснил, что находится в новом, человеческом обличье и теперь отвечает за эту расу. Легко, как пушинку, они приподняли его и занесли в белоснежное, пощипывающее лоно ОКК «Зигфрид». Усадив Великолепного на кресло Пилота и присоединив ведомые концы кабелей к портам консоли управления, лемурийцы исчезли.
Через стекло Герман бросил последний взгляд на дремучий, немой от удивления лес, закрыл глаза и легко поднял корабль одним вдохновением, как будто всегда умел им управлять.
Вскоре сквозь наслоения похожих на красные и синие многоножки фосфенов показалось нечто конкретное – источник света, окруженный таким прелестным прохладным медузообразным сиянием. Герман сразу догадался, что это: звезда и в то же время он сам, наконец-то видимый им же, – похожий на свернувшийся узлом, уютно завернутый в самое себя дремлющий жизненно важный орган. Влажная тонкая чувственная кожа, голубовато-желтоватая с красноватыми прожилками, была украшена бесценными, паразитирующими на ней кровавыми рубинами. Пахло цветочным медом. Звезда то расширялась в немом печальном вздохе, то сжималась, покачиваясь в невесомости. В центре ее был огромный прекрасный многоцветный зрачок, дремотно полузакрытый мутной пленкой, с опушкой объемных, длинных, подкрученных, идеально разделенных ресниц.
«Я знаю тебя, Святой Грааль», – прошептал Герман, улыбнувшись, и приступил к снижению.
Послесловие
Через девять дней, 21 октября, около 17 часов по земному времени, отец Германа, Антон Третьяковский, вышел из своей кельи в питерской коммунальной квартире. Стены тут были обклеены листами с неизвестными буквами какого-то древнего языка. На столе, кроме забитой окурками пепельницы, мази Вишневского, бутылки дешевого «Московского» коньяка и трех чашек с остатками чая, валялись кипы исписанных такими же символами бумаг. В углу комнаты к пледу, закрывавшему холодную стену, прижалась незастеленная кровать, перед столом стояло старое кресло с порванной обивкой и протертыми подлокотниками. Окно выходило в типичный питерский колодец, что даже нравилось старшему Третьяковскому – не отвлекало.
Это был сухой, как мумия, страшно обросший, согбенный старик, азартно лопотавший то, чего никто не мог понять, но в целом улыбчивый и безобидный. Когда ненавидевшая его соседка, у которой был невоспитанный толстый мальчик, всегда наливавший воду в его мыльницу, постучалась в дверь со словами, что Антону пришла бандероль, старый ученый подумал, что это розыгрыш. Ему уже лет десять никто не писал.
Однако он потушил сигарету «Ява» и вышел.
В большом конверте оказался только сложенный вчетверо лист бумаги для принтеров обычного формата А4, исписанный мелким почерком.
«Дорогой Антон, – говорилось в письме. – Пишу тебе, потому что больше не могу никому доверять, а факты, которые я сообщу, необычайно важны.
Милостью Великого Отца я открыл планету, которую назвал Германус Т. Ее точные координаты: прямое восхождение 06ч45м08.9173 град., склонение минус 1бград42м58.017с. Созвездие Большого Пса.
Планета находится недалеко от Сириуса, насколько я могу судить.
Она почти не заселена, пригодна для жилья и обладает всеми необходимыми ресурсами.
Более того, когда я приземлился, у меня возникло ощущение, что я в советской Эстонии. Помнишь небольшой поселок Вызу, куда мы ездили отдыхать с мамой, когда мне было лет семь? Так вот, представь – тот же небольшой залив, те же сосны, белый песок, даже улицы с домами те же. Ты всегда поражался тому, в каком порядке местные умеют содержать свои участки. Каждый валун-то у них аккуратно обстрижен. Здесь ничего не изменилось! Я даже нашел дом (по Мэре, 11), в котором мы снимали комнаты. Хозяйка еще жива, передавала тебе большой привет. У нее я временно и поселился.
Несмотря на то, что жители ведут себя очень обыденно (а это всего от семи до десяти человек, которых я помню), совершенно очевидно, что планета требует изучения. Даже кора на соснах, покрытая таким знакомым лишайником, при ближайшем рассмотрении – растворяется! Видимо, сказываются особенности местной атмосферы.
Частички песка тоже имеют иную, более колкую природу.
Поэтому, боюсь, мне придется обозначить окружающие меня предметы другими словами и дать им исчерпывающее описание. На эту работу может уйти довольно много времени. Однако уже к весне я рассчитываю вернуться с книгой, моим первым романом.
А как твои успехи?
Передавай привет Катрин, к сожалению, я так и не смог ей дозвониться. Возьми у Зои Ильиничны мои произведения и напечатай где-нибудь – думаю, они представляют определенный интерес.
Твой сын Герман».