Чтение онлайн

Мы остановились, чтобы дать какому-то бездомному парню пятьдесят пенсов, а затем продолжили прогулку в полном молчании.

— Но почему? В чем дело? — прервал он наконец тягостную паузу.

— Дэвид, я не собираюсь тратить время, уйму времени, чертову кучу времени, чтобы объяснять очевидное.

— Но почему? — упрямо недоумевал он.

— Почему я не собираюсь тратить время на то, чтобы объяснить тебе, что ты никакая не Джулия Робертс? Тебя это интересует?

— Да. Это важно. Скажи мне: разве есть разница между тем, что делаю я и что делала она в фильме?

— А что ты такого сделал? Может, объяснишь?

— Сначала ты скажи мне — что она делала, по-твоему. А тогда увидим, в чем разница.

— Ты, наверное, хочешь довести меня до полного безумия. Дэвид, не своди меня с ума.

— Ладно, извини. Дело в том, что и она, и я пытаемся что-то предпринять в этом мире, занимаем, так сказать, активную жизненную позицию. Вот, компания травит людей. Это плохо. Она ищет справедливости, в первую очередь для тех, кто пострадал. А вот, посмотри с другой стороны: дети вынуждены ночевать на улице. Это ведь тоже плохо.

— И тут появляешься ты…

— Я же хочу им помочь.

— Но почему ты?

— А почему она? — победно воскликнул Дэвид. Очередной бессмысленно-риторический вопрос, отвечать на который я не собиралась.

— Дэвид, так бывает только в кино.

— Фильм основан на документальной истории.

— Позволь спросить: ради этого стоит развалить собственную семью?

— Я не собирался разваливать семью.

— Знаю, что не собирался. Но двое уже несчастны. И я не знаю, сколько я это еще вынесу.

— Мне очень жаль. Прости.

— Это все, что ты можешь сказать?

— А что еще? Ты собираешься бросить меня и шантажируешь меня этим. И все только потому, что я пытаюсь сделать что-то для людей, которые ничем не могут помочь себе. И я…

— Это неправда, Дэвид. Я собиралась уйти от тебя совсем по другой причине.

— По какой же?

— По той, что ты становишься невыносим.

— Да? Чего же ты не можешь вынести?

— Ни-че-го. Твои поступки, Дэвид, невыносимы. Это… ханжество. Это самодовольство. Это…

— Люди пропадают и погибают на улицах, Кейти. И мне, честно говоря, прискорбно слышать, что ты усматриваешь в этом самодовольство.

Больше я не смогла выдавить из себя ни слова. Ну что тут еще скажешь?

То одно, то другое — в первое лето нашей совместной жизни был перелом ноги, во второе нам помешала студенческая бедность — и в результате мы с Дэвидом смогли выехать в отпуск только на третий год наших отношений. Мы были тогда вполне приличной парой. То есть ссоры случались, и временами Дэвид просто выводил меня, как специально становясь отвратительным и несносным. Так что, даже если нам приходилось расстаться на несколько дней, я не ощущала потери. Иногда я ловила себя на том, что мне хочется записать наши разговоры, чтобы потом выяснить, в чем тут дело. Но главное — я никогда и ни при каких условиях не задумывалась, хочу я остаться с ним или нет, потому что знала, что-то говорило во мне, что я влипла надолго. Первый отпуск на третье лето совместных отношений никак нельзя было назвать медовым месяцем. Если мы и лелеяли какую-то надежду, что это случится, то, можно сказать, наши планы сорвались. Нам даже не представилось возможности провести хоть пару недель в постели, вставая лишь затем, чтобы кормить друг друга салатами из экзотических фруктов. Более вероятным казалось, что Дэвид уйдет в двухнедельную тоску по потерянному скрабблу, больше всего напоминая капризного ребенка. Что поделать, в таком состоянии находились наши отношения уже тогда.

Мы наткнулись на дешевый авиатур в Египет, с экскурсионным обслуживанием, но уже на второй день в Каире Дэвид захворал. Его буквально валило с ног — таким Дэвида я еще не видела. У его поднялась температура, он был в горячечном бреду, каждые два часа его выворачивало наизнанку, и, вдобавок, он стал ходить под себя. Между тем мы жили в дешевеньком отеле, где в комнате не было ни туалета, ни душа, так что мне приходилось постоянно за ним убирать.

Отчасти я была даже довольна этим, принимая данность как испытание. Ведь впереди нас ждали долгие годы совместной семейной жизни, и предстояло проверить, готовы ли мы к ней. Выбирая профессию врача, я могла предвидеть, что чем-то похожим придется заниматься и в семейной жизни. Так что мне предстояло испытать себя: смогу ли я видеть ежедневно перед собой мужчину в подобном состоянии и все же испытывать к нему наутро уважение? Я блестяще выдержала испытания. Дэвид не услышал от меня ни слова упрека или жалобы. Причем унизительное положение Дэвида, в котором он пребывал все это время, никак не повлияло на наши дальнейшие отношения. Короче, я проявила себя с лучшей стороны, человеком, способным к зрелым чувствам.

Но, как теперь выяснилось, я жестоко ошибалась. Это было не испытание. Какая женщина бросит своего ухажера гнить в загаженной постели, в незнакомом отеле, в чужой стране? Испытание пришло позже. И я не выдержала его.

Уэнди и Эд, та самая пара, которая проживала в доме под номером 19, заявились к нам с утра пораньше уже на следующий день. Они приняли к себе мальчика по имени Робби, который, как они сами утверждали, им очень понравился. Они весь вечер провели вместе, расспрашивая Робби о его делах, о том, как он вступил на этот злосчастный путь, и легли спать с чувством выполненного долга. Они были уверены, что поступили правильно, взяв к себе мальчугана. Однако утром выяснилось, что Робби исчез. Вместе с ним пропали видеокамера, семьдесят фунтов наличными и браслет, оставленный Уэнди возле раковины, когда она мыла посуду. ГудНьюс слушал этот душераздирающий рассказ с нарастающим возбуждением, которое сразу поразило меня: я-то по наивности считала, что он спишет это на «боевые потери», на неминуемые побочные результаты эксперимента, признает недостаток опыта в подобного рода делах по устраиванию приютов на дому — словом, начнет говорить на тему, где мы могли как-то продолжить разговор, подхватить его и развить, а уж после прийти к печальным, но неизбежным для него выводам. Тем более риск в любом деле неизбежен, но все равно это послужит великой пользе — и тому подобное. Однако, оказалось, ГудНьюса взволновало вовсе не воровство, а наша буржуазная логика.

— Нет, так нельзя, — сказал он. — Мы сразу перескакиваем к выводам. А мы не должны этого делать. Следует сначала поразмыслить, а не перескакивать с одного на другое.

— Что вы хотите сказать? — искренне опешил Эд. Он, как и я, блуждал в потемках, не понимая логики ГудНьюса.

— Разве не понятно? Мы во всем видим лишь прямое следствие. Но из одного никак не следует другое. Ладно, Робби ушел. Ладно, вещи исчезли. Но это еще ничего не значит. Одно и другое не обязательно взаимосвязано: Робби и пропавшие вещи.

— Само собой, — заметила я. — Уверена, что Робби и вещи в настоящий момент находятся в разных местах. Видеокамера уже стоит где-нибудь в комиссионке на Холлоуэй-роуд, а Робби — в винном магазине.

Дэвид наградил меня взором, в котором я прочитала тяжелый упрек. Ага, я — предательница, я приняла не ту сторону. А подумал ли он о том, что после случившегося Уэнди и Эд могли вовсе с ним не церемониться? Но вместо этого они пришли поделиться горем: они были озадачены, оскорблены в лучших чувствах. А теперь их еще критикуют в недостатке логики и сообразительности.

— ГудНьюс прав, — вмешался Дэвид, и по его нудному голосу я уже догадалась, на чьей стороне он выступит. — Мы не должны стричь всех детей под одну гребенку. Необходим индивидуальный подход. Ведь именно оттого они и попали в такое положение.

В кухню забрел зевающий Обезьяна в обносках Дэвида.

— Ты знаком с Робби? — спросила я его. — С этим пареньком, которого подселили к Эду и Уэнди?

— Ага, — сказал Обезьяна. — Сучка вороватая. Пардон за выражение.