Чтение онлайн

Начальник полюсной экспедиции Отто Юльевич Шмидт: [37]

«Естественно, что мы обнялись, поцеловались, и первым нашим движением было провозгласить «ура» во славу нашей Родины... Было ощущение, что полюс все-таки полюс, и он должен чем-то отличаться. Сказывалось, может быть, с детских лет оставшееся впечатление.

И вот мы оглядываемся: солнца нет, видимость прекрасная, далеко, километров на 50—70, видно. Взошли на торос. Куда ни взглянешь, со всех сторон всюду одинаково — лед, лед и лед. Величественное одиночество ничем не нарушается. Полюс величествен, но не резкими контрастами, а своим покоем. Таким и должен быть полюс, вечно — очень много миллионов лет — существующий, как-никак «верхушка» земного шара!»

На острове Рудольфа, на материке, в Москве еще ничего не знали. В момент посадки самолета Водопьянова радиосвязь неожиданно, на полуслове, оборвалась из-за неисправности радиостанции.

Только через десять часов — сколько волнений было на материке! — полюс заговорил. Телеграмма номер один: «Москва, Главсевморпуть... Чувствуем, что перерывом связи причинили вам много беспокойства. Очень жалеем... Прошу доложить партии и правительству о выполнении первой части задания. Начальник экспедиции Шмидт».

А вслед за этим начались будни, эфир заполнили деловые переговоры:

«— Кренкель, давай метео!

— Приборы еще не установлены, могу только дать погоду описательно.

— Надо скорее, сейчас.

— Подождете. Тысяча девятьсот тридцать семь лет после рождества Христова никто не знал погоды полюса, потерпите еще полчаса...»

Один за другим прилетали самолеты, они доставили в ледовый лагерь все необходимое — 10 тонн грузов. 6 июня научная станция «Северный полюс» была официально открыта. Ушли к материку воздушные корабли. А на льдине остались четверо — первые в истории жители Северного полюса.

Нередко события, даже самые значительные, со временем обретают обыденность. Но тогда, в 1937 году, высадка дрейфующей станции на вершине планеты произвела не меньшее впечатление, чем в наше время первый полет человека в космос. Весь мир повторял имена: Папанин, Кренкель, Ширшов, Федоров.

Радистом на дрейфующей станции был Эрнст Теодорович Кренкель. С 1924 года он успел позимовать и на Новой Земле, и на Земле Франца-Иосифа, и на Северной Земле.

В Арктике появились первые радиостанции. Но связь в то время была только длинноволновая. Теория и практика, казалось, не оставляли сомнений, что надежность связи возрастает с увеличением длины волны и, конечно, мощности радиопередатчика.

Кренкель впервые использовал в Арктике короткие волны, которые теперь, можно сказать, стали господствующими в эфире. День 12 января 1930 года стал для радиста памятным на всю жизнь. «Здесь советская полярная экспедиция в бухте Тихой», — отстучал Эрнст Теодорович. И услышал в ответ: «Дорогой мистер! Очевидно, мы можем поздравить друг друга с установлением мирового рекорда... С вами работает радиостанция американской антарктической экспедиции адмирала Бэрда. Поздравляю вас!»

Расстояние между станциями составляло двадцать тысяч километров!

В 1931 году Кренкель участвовал в знаменитой международной полярной экспедиции на дирижабле «Граф Цеппелин». Потом он был в числе последних, кто покинул льдину во время челюскинской эпопеи.

Когда погиб «Челюскин» и зарубежные газеты писали о неминуемой гибели людей, оказавшихся на дрейфующем льду, еще тогда Шмидт, Кренкель и Ширшов обсуждали... план экспедиции к Северному полюсу.

Молодой биолог Петр Петрович Ширшов после «Челюскина» плавал на «Красине». Его научные работы — Ширшов изучал морской планктон — существенно изменили представления о жизни в Ледовитом океане.

На станции «Северный полюс» Ширшов был и биологом, и гидрологом, и... врачом.

Почти год Ширшов стажировался в одной из московских клиник. Он научился обрабатывать раны, накладывать швы. Научился даже делать несложные операции.

Утверждают, что, закончив хирургическую практику, Петр Петрович сказал речь — краткую, но впечатляющую:

— Ребята, я теперь запросто могу оттяпать вам и руки и ноги. Но не хотел бы, чтобы моя первая помощь стала для кого-нибудь из вас и последней!

«Мы оценили, — пишет Кренкель, — самокритичность нашего доктора и понимали, что лучше обходиться без его помощи. Эта убежденность помогла нам продержаться».

Евгений Константинович Федоров был самым младшим в четверке. По специальности геофизик, а точнее, магнитолог. Но на дрейфующей станции он, кроме того, вел астрономические и метеорологические наблюдения, а иногда подменял радиста.

«Максимум исследований при минимуме людей» — эти слова были как бы девизом дрейфующей станции.

До полюсной экспедиции Федоров зимовал в бухте Тихой и на мысе Челюскин. Во время этих зимовок с магнитной съемкой он прошел по островам Земли Франца-Иосифа и по западному Таймыру. О трудном таймырском походе Федорова один из полярников писал позднее: «Чтобы не пользоваться пышными словами о героизме, которые я не люблю, скажу, что это был сильный номер с большой долей риска».

Евгения Константиновича всегда отличала большая работоспособность. И. Д. Папанин, рассказывая позднее об организации станции, писал: «Первой, без всяких сомнений, была названа кандидатура Е. К. Федорова».

Что касается самого начальника, о нем хорошо сказал Отто Юльевич Шмидт: «В таком небывалом деле, как научная станция на дрейфующем льду в районе полюса, очень многое зависит от ее начальника. Выбирая его среди наших лучших зимовщиков, я остановился на И. Д. Папанине. Я имел в виду не только его многолетний опыт, но и прежде всего исключительную жизнерадостность и напористость, с которыми товарищ Папанин легко побеждает любое возникающее на его пути препятствие. Такой человек не растеряется в трудную минуту! Спутники такого человека будут каждодневно получать от него новую зарядку бодрости и уверенности в успехе».