Чтение онлайн

***

– Афанасий! Афанасий, смотри!
– Афанасий, было дело, задремал чуток, а тут этот орёт, как оглашенный.

– Что там? Опять ворона полетела?
– мотнув головой, дабы согнать дрёму, спросил Афанасий.

– Какая ворона?! Да ну тебя! Печка!

– Какая такая печка?!

Почитай три дня прошло с тех пор, как Афанасий с Петром выехали из стольного града, службу исполнять княжескую. Тут немного пояснить надо, потому как премудрость присутствует.

Когда Тимофей отряжал два по пять человек на службу, он никому из них никакого особенного пути не назначил, а сказал приблизительно так, мол езжайте так, как считаете нужным, ваши глаза, вам и путь-дорогу выбирать. Если так посмотреть, без премудрости, то глупость сплошная получается. А если эту самую премудрость, хоть малую её часть применить, то кроме пользы, ничего не обнаружится.

Ну и какая разница, что пути ихние могут пересечься или даже совпасть? Нет никакой разницы в этом, а польза есть и польза большая. Вот представьте, едут такие, как Афанасий с Петром и, или устали, или солнышком приморило, только они больше зевают и носом клюют, чем по сторонам наблюдают. И точно также, по той же дороге, едут другие. Те, другие, а вдруг как они до того хотят службу княжескую лучше всех исполнить, что изо всех сил стараются? Или же погода вдруг пасмурная какая-нибудь наступила, солнышка нету и прохладно вокруг. Ясно дело, при такой погоде не очень-то и подремлешь, не говоря уж о том, вдруг как дождик начнётся. Вот и получается, по одной дороге, через одну и ту же деревню, например, одни проехали и ничего не увидели, потому как дремали и все такое, а другие увидели, потому как глаза во все стороны растопыренными держали.

Афанасий с Петром, сделав довольно-таки большой круг по княжеству, уже возвращались в стольный град. Им и осталось - всего ничего, вот эту деревеньку проехать, а от неё, вёрст десять и стольный град. Ничего за время своей службы и связанного с ней путешествия они так и не увидели, и не заметили. Правда, что есть, то есть, Афанасий обо всем увиденном и все разговоры с жителями деревень, а также людьми проезжими, аккуратно в книгу записывал. Он считал, что вполне возможно, чуда какого-нибудь они не встретят и не увидят, а отчёт о службе предоставить надобно. Так что пусть князь всё это читает, на то он и образованный.

***

От того, что увидел Афанасий, вряд-ли кто отмахнулся бы и дальше дремать принялся. Они как раз проезжали через деревню, которая самая последняя перед стольным градом. Едут значит: Афанасий задремал, а Петро от нечего делать по сторонам смотрит, головой крутит и ворон считает, не дремлется ему видите-ли. Крутил он, значит, головой, крутил и докрутился.

Проезжая мимо ничем непримечательной избы, Петро вдруг увидел, как во дворе, ну прямо, как вместо сарая, печка стоит, самая настоящая печка, место которой исключительно в избе, а никак не на дворе, где куры бегают и мусор всякий. Вот он Афанасия и окликнул, мол, тоже посмотри, чудо это, или не чудо? Оно ведь по всякому может быть. А вдруг как хозяева, ну чтобы в избе дышать было чем, во дворе ещё одну печку сложили, чтобы летом было где хлеба испечь, да щей сварить? Но вот в чем дело, печки, которые во дворах стоят, Петро видел и не раз, не век же он по лесам шлялся. Только вот печи те, они маленькие и без лежанки, а эта, ну точь в точь, как в избах стоят. Подъехали к забору, да и забора никакого не было, так, плетень какой-то, благодаря ему печку-то и увидели. Спешились и во двор. И точно, стоит себе печка именно там, где ей стоять не полагается. Мало того, она как бы наискось стоит и тем самым весь двор для ведения дел хозяйских непригодным делает. Сразу видно, недавно её сюда поставили, а зачем, надо прояснить.

***

– Эй, хозяева! Дома кто есть?!
– крикнул Афанасий.

На зов, из избы, вышел парняга лет двадцати-двадцати пяти. Да, скорее ещё парень, чем уже мужик. С виду неказистый какой-то, корявый весь, ну чистой воды крестьянин. Только не такой крестьянин, которых любят на картинках рисовать: высокий, статный и сильный, а тот, которого имеют ввиду, когда человека хотят оскорбить, называя крестьянином.

– Я дома. Чё кричать-то? Или сломали что?
– и ответил, и спросил одновременно хозяин.

– Ничего мы не сломали.
– ясно дело, переговоры взял на себя Афанасий, потому как грамотный. Петро, тот был на случай, если вдруг пугать или ещё что такое делать придётся.
– Слуги мы князевы, дело княжеское исполняем, потому и заехали. Звать тебя как?

– Емелей зовут.
– ответил парень, который и был Емелей, тем самым.
– А вы точно слуги князевы?

Это Емеля выпендривался, цену себе набивал. Он прекрасно знал, что никакие лихие люди средь бела дня в деревню не попрутся, среди них дураки лишь иногда встречаются. Да и откуда им, лихим людям этим взяться, если их в тутошних местах отродясь не было?

Афанасий достал бумагу и протянул её к Емеле, но в руки не дал:

– Читай, если грамоте умеешь.

Емеля разумеется был неграмотным, да и кто его в той деревне грамоте обучал бы? Но будучи о себе высокого мнения, как о мастере на все руки, плюс волшебство Щукино, в своей неграмотности никогда не признался бы. Он скорчил умную физиономию, сделал вид, что читает и, посмотрев на ту бумагу с полминуты, ни черта в ней не поняв, кивнул головой, мол, верю.

На самом деле, увидев бумагу, Емеля и правда поверил, что перед ним слуги княжеские, а не какие-нибудь там забулдыги. Бумага, она получается, какую-то свою, волшебную силу имеет, во всяком случае, успокаивает.

– И чего вы от меня хотите, слуги князевы?
– сделав шаг назад, спросил Емеля.

– Ничего такого мы от тебя не хотим и ничего нам от тебя не надобно. Кроме одного.
– поскольку служба княжеская, вот она, началась, Афанасий весь преобразился и был, как бы это сказать, строгим, так что ли.
– Мы с товарищем хотим знать, почему это у тебя печка поперёк двора стоит, вместо того, чтобы в избе находиться, где ей самое место?

***

А вот здесь пояснить немного надо, иначе непонятно будет. Дело в том, что с некоторых пор Емеля начал маяться. Нет, такая жизнь, какую он вёл, его вполне устраивала, но как и любому другому человеку, ему хотелось большего. Сами знаете, как оно происходит: живёт себе человек, живёт и можно сказать иногда даже жизни радуется. Радоваться-то он радуется, но вместе с тем и печалится одновременно. А печалится он, потому как того, что он имеет и что жизнь его безбедную обеспечивает, однажды и вдруг становится мало. Вернее будет сказать, ему кажется, что мало. Вот и начинает человек маяться, в смысле, хотеть чего-то большего, а по правде сказать, чего именно, он в таком случае хочет, он и сам не знает. Хочет чего-то, а чего - неизвестно. Самое главное, чтобы побольше было, а чего - неважно. Это когда человек знает, чего он хочет, он не мается, он дело делает и в результате, то, чего хотел, получает. А когда человек не знает, чего хочет, он только и делает, что мается и больше ничего не делает, потому что не знает, чего хочет и что для этого сделать надо. В народе по этому поводу, говорят: дурью мается и правильно говорят.

Вот и Емеля маялся, разумеется дурью. Он хоть и знал, чего ему надобно, но не знал, что для этого сделать требуется. Видите ли, славы с известностью ему захотелось, ну перестала его устраивать деревня с её ничего не понимающими в механике мужиками, ну и соседние деревни тоже. Хотелось Емеле большого раздолья для своей исключительной во всех отношениях деятельности. Ну и чтобы много народу о нем, таком искусном знало, тоже очень хотелось. А вот кажись случай и представился, как раз тот, о котором Емеля мечтал и которым маялся.