Чтение онлайн

Оно всё это разумеется к царевичу Гвидону никакого отношения не имеет. Это я так, чтобы в курсе были. Пока ехали по городу, встречный народ на всякий случай шарахался в стороны или жался к заборам, наверное денег при себе не было. Но в этот раз людям Тимофеевым было не до прохожих и не до их жалких медяков. Впереди, чуть-чуть ехать осталось, их дожидалась княжеская, и как Тимофей сказал, очень щедрая награда.

***

Приехали. Царевича Гвидона, так в бессознательном состоянии и продолжавшего находиться, погрузили на плечо самому крепкому и тот отнёс царевича в специально подготовленное для него помещение. Никакая это не тюрьма была: вы что, совсем что ли?! Обыкновенная комната. Ну разве что обстановка и мебель не такими богатыми были, как у Ивана Премудрого. Да и зачем царевичу та мебель требовалась, если он бессознательным был? Кровать есть, на чём лежать и дожидаться когда сознание вернётся и на том спасибо.

Сначала Тимофей удостоверился, что привезённый человек, Тимофей не знал, кто он такой, да и какая разница, жив и скоро должен прийти в сознание. Затем, как и обещал, выдал "отважной четверке" обещанную награду и ещё раз предупредил, чтобы не вздумали гулять да веселиться, а находились при полной готовности, мало ли что? Ну а после всего этого Тимофей отправился к князю Ивану Премудрому докладывать о проделанной работе.

***

Несмотря на ранний час, Иван Премудрый находился весь в трудах и заботах - опять писал что-то. Тимофей хоть и относился к грамоте и прочим учёным вещам с уважением, всё-таки не понимал, зачем они нужны, да ещё в таком количестве? Взять к примеру того же князя Ивана Премудрого, почитай каждый день только и занят тем, что сидит, и пишет, пишет. А что он такое пишет? И самое главное - для чего? В большей степени Тимофея интересовало и беспокоило "для чего?", вернее, для кого? А вдруг как кто-нибудь не тот прочтёт, а там, Тимофей в этом не сомневался, и про него написано:

– Князь, твое приказание выполнено.
– войдя в княжеский кабинет и слегка поклонившись сказал Тимофей.
– Парня какого-то привезли. На крестьянина не похож, хоть и одет по крестьянски.

– Привезли говоришь?
– Иван Премудрый оторвался от своего написательского занятия.
– А сколько лет тому парню?

– Лет двадцать, может чуток побольше или поменьше.

– Двадцать говоришь? Понятно.
– Иван Премудрый вдруг заходил по кабинету, видно было, думает.
– Тогда все сходится.

– Что сходится? Объясни раз уж такое дело.

– Всё сходится, Тимофей, всё. Некогда объяснять, скоро сам всё поймёшь. Ах да!
– Иван Премудрый как будто забыл о чём-то важном, а теперь вспомнил - не иначе притворялся.
– Держи. Заслужил.
– и протянул Тимофею кошелёк кожаной работы.

– Благодарю, князь.
– на этот раз Тимофей поклонился старательнее, да оно и понятно.
– Когда изволишь поговорить с тем человеком?

– Никогда, Тимофей, не изволю.
– сказал Иван Премудрый и посмотрел на Тимофея так, что у того аж мурашки по всему телу пробежали.
– Без надобности он мне. Пусть в себя приходит. Как очухается, лекаря ему предоставьте, пусть осмотрит. И чтобы охраняли так, как никого и никогда не охраняли.

Ещё.
– сумасшедший блеск из глаз Ивана Премудрого куда-то пропал уступив место блеску самому обыкновенному, деловому и повседневному.
– Завтра поедете в ту же деревню и привезёте ещё одного человека, что у Старика проживает - женщину, мать этого парня. Понятно?

– Понятно.
– склонил голову Тимофей.
– Сколько человек отряжать прикажешь? И как ту женщину от жены Старика отличить?

– Поезжайте хоть все, но ты в обязательном порядке должен ехать, чтобы глупости какой не случилось. Ну а отличить, отличите не маленькие. Неуж-то царицу от крестьянки отличить невозможно?

– Царицу говоришь?
– задумчиво произнес Тимофей почёсывая затылок.
– Ну и дела!

– Дела, Тимофей, великие дела.
– согласился Иван Примудрый.
– Да, с Емели, механикуса этого и с бабы, Матрёнихи, глаз не спускать! Вплоть до того, что по нужде вслед за ними ходить. Понятно?!

– Понятно, князь. Чего ж тут непонятного?
– на самом деле Тимофею ничего понятным не было. Но как обычно полагаясь на смекалку и свой жизненный опыт он не расстраивался: "Время покажет, что, где, как, и сколько стоит".
– думал он.

– Всё. Иди исполняй.
– сказал, как отрезал Иван Премудрый.

***

Вот и нашлось на ближайшие пару часов занятие для Ивана Премудрого, во всяком случае получше, нежели чем писать что-то там непонятно чего и непонятно кому. Кстати, насчёт "непонятно", получилось, сдуру ляпнул, а попал в самое яблочко. Приспичило Ивану Премудрому написать книгу философического содержания, а сами понимаете, кто такие книжки читает? Или сумасшедшие, или никто. Но Ивана это не особенно волновало. Дело в том, что обучаясь в университории подавляющее большинство философических знаний были в него помещены посредством ивовых прутьев, да через задницу. Ну что поделаешь, если голова отказывалась их принимать? Трудно утверждать на сто процентов, но скорее всего став князем и решив, что добился в жизни если и не всего, то очень много, решил Иван как бы нос утереть своим учителям-преподавателям, а может таким образом отблагодарить их за знания, хоть и через задницу, но полученные и в жизни пригодившиеся. Куда Иван собирался девать эту книгу после того как напишет, скорее всего он и сам не знал, да и неважно это, потому как сам процесс написания доставлял ему неизгладимое удовольствие.

***

Но сегодня после сообщения Тимофея написательское удовольствие пришлось отложить в сторону и заменить его удовольствием не менее приятным. Это удовольствие происходило от перспектив открывающихся перед Иваном Премудрым после предоставления и организации Матрёной Марковной на территории его княжества лупанария.

Тут всё очень просто должно получиться. Этими, царевичем и Царицей, Иван собирался в такой крендель скрутить Матрёну Марковну, чтобы она не только пикнуть, вздохнуть без его ведома не смогла. Разумеется он не собирался отдавать ей ни царевича, ни Царицу. Иван прекрасно понимал, отдать ей пленников - всё равно, что доверить конокраду лошадь посторожить. Совести у Матрёны Марковны нет, не было и не будет, Иван был в этом уверен, потому что сам был точно таким же, только не в юбке, а в штанах. Не видать ему тогда ни лупанария, ни благосклонного отношения и помощи со стороны Черномора, а без этого его княжеская жизнь долго продолжаться не в состоянии.

Карты на столе, а звезды в небе расположились для Ивана Премудрого в следующем порядке: пленники остаются у него под неусыпным надзором людей Тимофея. Матрёне Марковне он скажет, что просьбу её выполнил, даже пленников ей покажет, но пусть они поживут у него, не то Матрёна Марковна быстренько их жизни лишит, а он против душегубства.

Матрёне же, Марковне, надлежит, как и договаривались организовать в его княжестве лупанарий, а самой: хочет, пусть у Ивана при лупанарии остаётся, а хочет, пусть назад к царю Салтану возвращается. Разумеется Иван пообещает и будет неукоснительно исполнять то, что никогда и ни при каких обстоятельствах не отпустит на свободу царевича и Царицу. Более того, про них кроме людей Тимофей, ну и ещё, пяти-шести человек, никто не будет даже подозревать. Ну а тех, которым о царевиче и Царице будет известно, он такой страшной клятвой свяжет, вернее такими страшными последствиями той клятвы, что никто не отважится её нарушить.