Чтение онлайн

Костадин молчал. Христакиев пробудил в нем врожденную недоверчивость. Настораживало то, что этот фран?! заговорил с ним так открыто и непринужденно.

— Я уважаю вас более всего за то, что вы работаете вместе с братом и не гнушаетесь земли. Говоря по правде, я завидую вашей здоровой и полной жизни, — продолжал Христакиев, развалясь на стуле. — Я, господин Джупунов, люблю сильных людей, которые не гонятся за модой. Болгария сейчас нуждается в таких людях, потому что мы окончательно запутались, и неважно, кто в этом повинен — Рад ос л а вов или Малинов. Мы, как в басне Эзопа, доверились хвосту, и вот куда он нас завел. За границей смеются над нами: честные люди забились в свои углы и дали волю мужичью топтать нашу культуру. Страну отбросили на сто лет назад, профессоров разогнали, университет закрыт. А наш уважаемый профессор ездит с лекциями и пытается сделать политическую карьеру.

— Я не занимаюсь политикой, — сухо заметил Костадин.

Христакиев поднял бровь и поскреб пальцем по темени.

— Пока не занимаетесь, но вы не сможете остаться равнодушным к судьбе страны и общества, в котором живете. Весной ваш брат, когда основывалась газета «Слово», [14] пожертвовал изрядную сумму. У вас с ним общее дело, значит, и вы тоже дали. Я считаю вас нашим человеком.

— Этого я не знаю. А если он и дал, то из своих личных средств, — сказал Костадин, удивленный тем, что Манол дал деньги на какую-то газету. «Кто знает, что он еще творит за моей спиной», — подумал он, с еще большим подозрением глядя на Христакиева.

— Брат ваш, господин Джупунов, умный человек. Если он помог нашему делу, то это на пользу вам обоим. Как бы вы ни старались стоять в стороне от политики, рано или поздно вам придется заняться ею. Неужели вы думаете, что закон о трудовой поземельной собственности [15] не затронет вас? А у вас земли не мало. Закон о налоге на недвижимое имущество [16] не даст вам расширить торговлю.

Вы еще не думали об этом. Но в этом мире нет обетованных островов.

Чем неопровержимей становились доказательства адвоката, тем сильнее в К ос та дине росло сопротивление, хотя он сознавал, что Христакиев прав. Его бесила улыбка этого человека, белые зубы под пушистыми усиками, щегольская рубашка с крахмальным воротничком и ощущение какой-то нечистоплотности.

— Уж не собираетесь ли вы втянуть меня в вашу партию?

— Я считаю, что вам нельзя стоять в стороне. Брат ваш сказал мне, что вы избегаете политических вопросов; вот я и решил сагитировать вас.

— В какую же партию вы хотите меня вовлечь?

— Не так важно, господин Джупунов, примкнете вы к Бурову [17] или Малинову. Все партии объединились сейчас в Конституционном блоке. Есть еще одна внепартийная группировка, назвавшаяся «Народным сговором».

— Я не стану записываться ни в какую партию, — заявил Костадин.

Христакиев свесил руки за стул и начал медленно раскачиваться взад и вперед.

— Воля ваша, но мне думается, что долго вам не устоять. Вы человек темпераментный. — Его стеклянные глаза с насмешкой оглядывали Костадина.

В зале стукнули распахнувшиеся двери. Люди хлынули на улицу: одни через казино, другие через двери читалища. Толпа заполнила всю улицу. Группа коммунистов во главе с двоюродным братом Костадина, Петром Янковым, адвокатом Генковым, Иваном Кондаревым, выйдя из казино, отделилась от остальных.

— Только теперь вспомнили о конституции! Французская буржуазия требовала свободы личности, чтобы торговать, а наша — чтобы устраивать перевороты! — слышался густой баритон Янкова.

Костадин не удостоил его взглядом, но с ненавистью посмотрел на Кондарева.

— Вы кого-то ждете? — спросил Христакиев и после ответа Костадина добавил:- Этот человек в самом деле ваш двоюродный брат?

— Да, но у нас с ним нет ничего общего, — сказал Костадин, тут же разозлившись на свою откровенность.

— Именно благодаря таким они создали партию, благодаря интеллигенции из нашей среды. Вы, наверно, не заметили, что ваша сестра, возможно, уже ушла. А милейший профессор, похоже, опять оскандалился. — Христакиев рассмеялся и протянул руку Костадину. — Мы еще поговорим с вами, господин Джупунов, но при других обстоятельствах. Спокойной ночи. — И Христакиев пошел, прокладывая себе путь в толпе, не интересуясь оживленными разговорами вокруг.

Райна уже вернулась домой. Когда Костадин зашел в комнату, она сидела на постели, над которой висел коврик с бедуинами. В руках у нее была гитара; пальцы скользили по струнам, словно вспоминая забытый аккорд. Светлый круг от лампы желтил побеленные стены. В комнате пахло гвоздикой — ее духами и пудрой.

Она с досадой взглянула на вошедшего Костадина.

— Ты что-то хотел мне сказать. Опять о ваших делах?

— Ты чего нахохлилась?

— Что значит нахохлилась? Не можешь обойтись без грубостей, — сказала она, начиная сердиться.

— Прошу прощения, Райна. Надо было сказать: почему ты в плохом настроении, а я отвык так выражаться.

— Устала я, мне не до ваших распрей… Ты знаешь, профессора освистали! Начали задавать ему вопросы, а он не захотел отвечать. Тогда с балкона стали свистеть и топать. Бедняга! Кондарев с нашим двоюродным братом осрамили его.

— Освистали, нет ли — мне все равно. Давеча подсел ко мне сын адвоката Христакиева. Подбивал меня записаться в их партию. Собирает, чудак, жар в погасшей печке. Говорит, будто брат дал деньги на газету «Слово». Дал, а нам ни гу-гу! Вертит всеми делами, как хозяин. А мне там делать нечего, я пустозвонством не занимаюсь.

— Ты антисоциальный тип. У таких, как ты, эгоистов нет общественных интересов. Ты куда больший эгоист, чем Манол.

— Брось ты все это… Я пришел не философствовать, а совсем по другому делу…

— Тогда говори, да поскорей, потому что мне спать охота. А если разговор о ваших делах, то давай отложим до завтра. — Райна показала ему на стул у столика.

Костадин любил сестру, но ему претили ее равнодушие и полная незаинтересованность в торговых и денежных делах. Ему хотелось настроить ее против самочинства Манола, привлечь на свою сторону, но она упрямо избегала таких разговоров. Он был уверен, что, когда дело подойдет к замужеству, сестра потребует свое, а до тех пор будет изображать наивность. На этот раз он решил не злить ее; сел на стул и уперся локтями в колени.