Чтение онлайн

Шел он, шел, вдруг увидал под кустом спящего волчонка. Гладкий волчонок, откормленный. Годится в пищу, скажем, китайцам, что расселились меж Белой и Золотой Ордой - по слухам, очень уважают они собачье мясо. С голодухи Иван-царевич тоже отведал бы: сумеет огонь развести - хорошо, а нет - и сырым не побрезгует. Волчонок, будто почуяв мысли его, заворочался и сладко зевнул. А после перекатился на жирненькое брюшко да и засопел опять. Притаился Иван в густой траве и тихонько вытащил саблю.

– Пощади, Иван-царевич, моего детеныша,- раздался над ухом тягучий голос, и огромная лапа опустилась на саблю, вдавив ее в зеленый мох.

Иван саблю выпустил, отполз подальше и лишь потом глаза поднял.

Русские волки серые числятся средь самых крупных в мире, не иначе в далекие времена приходились они сродни слонам и бивни имели. Высунутый язык волчицы алым ковром стелется, в глазах желто-зеленых утонуть впору, ежели острые клыки не помешают тебе туда глянуть.

– Доброго дня вам, сударыня волчица,- вежливо приветствовал ее Иван.

– Здравствуй, Иван-царевич,- отвечала волчица все тем же низким, тягучим голосом.- Оголодал, поди.

– Как волк, с вашего дозволения.

– И всего-то два дня не ел?
– усмехнулась волчица, обнажив белоснежные клыки.- Попробуй середь зимы неделями ничего не есть, окромя снега и льда, вот когда с волком сравняешься. А покамест желудок твой царский просто-напросто опустел маленько.

– Да знаю...

– Нет, не знаешь, и дай тебе Бог никогда не узнать.- Она повернула клыкастую морду к волчонку, потом на саблю покосилась.- Так помилуешь сына моего?

– А что мне остается?
– осмелел Иван, видя, что клыки страшные глотке его не угрожают.

Волчица, прищурясь, наблюдала, как осторожно высвободил он саблю и в ножны спрятал.

– Ну отчего ж,- возразила она.- Ты можешь убить и съесть нас обоих, ежели мы прежде не съедим тебя.

– Да что-то аппетит пропал.

– Зато разум возвернулся.

Волчица, мигом очутившись подле него, потерлась о колено - точь-в-точь хорловские охотничьи псы, и лишь сознанье, что говорит она по-человечьи, да свирепые клыки удержали Ивана от того, чтоб почесать ей промеж ушей.

Она поглядела на него исподлобья, грозный волчий оскал становился все шире и добродушнее.

– У меня, Иван-царевич, аккурат за левым ухом чешется. Иван тоже осклабился, хоть не имел таких клыков, и начал почесывать там, куда она указала.

– Тебе бы при посольстве служить аль учить лис хитрости. Волчица заурчала от удовольствия.

– Да учили, у кого ж им еще учиться? Токмо лисы, как ни хитры, все дурами останутся. Грех на них время тратить.

– А как насчет посольских приказов? Небось для этого человеком быть надобно?

– Святая простота!
– Волчица сверкнула на него глазами, и на миг почудилось Ивану, что разлеглась перед ним женщина длинноволосая с колдовскими глазами.- Вы, люди, все ищете волков в людском обличье, а людей в шкуре волчьей и не замечаете. А нам иной раз приятно овец попасти заместо того, чтоб задирать их.

Под ногами что-то ворохнулось. Посмотрел Иван: а то волчонок проснулся да и подставил ему брюшко. Засмеялся царевич, поскреб мягкую шерстку. Будь его родительница за тридевять земель, а не дыши ему в затылок, и то б не поднялась рука на славную такую тварь.

– Не в обычае нашем добро без отплаты оставлять,- молвила волчица.- За то, что пощадил моего детеныша, окажу тебе услугу, когда менее всего ожидать будешь. А покуда прощай.

Они с волчонком скрылись в кустах, а Иван лег на спину, почесал свое голодное брюхо да пожелал, чтоб следующий, кого он себе в пищу наметит, не нашел заступника с человечьим голосом.

То ли пожелал не в добрый час, то ли не шибко настойчиво, но третий случай едва не положил конец его терзаньям: и голоду, и жизни самой. Заговори она раньше, все бы обошлось, заговори позже, горько бы потом Иван покаялся, зато голод бы утолил.

Однако пчела так нежданно зажужжала в ухо, что Иван-царевич, уже подбиравшийся к улью, за сук зацепился да и повис в воздухе.

– Не трожжжжь, Иван, меду! Пожжжалей жжжизнь нашу! К человеческим речам зверья в шкуре да птицы в перьях он худо-бедно притерпелся. А тут шутка сказать - насекомое!

Сидел он на земле, растирал ушибленный локоть и ругался с такой цветистостью, что сделала бы честь самому гвардии капитану Акимову. Менее всего на свете хотелось ему видеть на своем колене золотистую пчелу, ведь она и послужила причиною досадной его промашки.

– Благодарствую, Иван-царевич, что не причинил вреда моим детушкам,прожужжала она, приплясывая на месте.

Иван глядел на нее и ничего не понимал из-за боли в локте и головокружения. Наконец откинулся на мох и даже не больно-то удивился, когда пчела уселась ему на нос.

– Отплачу тебе за твою доброту, Иван-царевич. Настанет день, и я пригожжжуся.

От ее жужжанья и плясок нос у Ивана стал подергиваться, а сам он едва не окосел.

– Матка-пчела,- собравшись с духом, обратился он к ней,- а не можешь ли теперь пригодиться да сказать, чем бы червячка заморить?

– Легче легкого,- отвечала пчела и взмыла в воздух. Иван воспользовался случаем и нос почесал. Пчела все приплясывала над ним, указывая крылышками на восток.

– Пройдешь еще малость и увидишь поляну средь лесной чащи. Там тебя и попотчуют. Но гляди, за ради жжжизни и души своей не ешь мяса!

Пчела еще немного покружила над головой, а потом скрылась в улье, оставив его наедине с больной рукой и пустым животом.

С облегченьем узрел он в глуши лесной поляну, да не знал, сколь недолгим будет это облегчение. В детстве он и его сестрицы немало наслушались про Бабу-Ягу с железными зубами да про ее избушку на курьих ножках, но хорошо слушать сказочника, приглашенного развлекать боярское собрание, да греться у печи с потрескивающими поленьями, да попивать парное молочко из глиняной кружки. И, лишь увидав ее своими глазами, почуяв запах ее, понял он, что сказочники о многом умалчивали.