Чтение онлайн

Обратимся к примерам из недавнего прошлого. Например, несколько лет назад наследники Яна Флеминга, создателя легендарного агента 007, объявили, что готовы санкционировать написание официального продолжения бондианы. В качестве автора сиквела был избран Себастьян Фолкс — вполне уважаемый автор нежанровой прозы. Несмотря на громкую пиар-кампанию и хорошие предварительные продажи, проект провалился с треском: роман Фолкса, опубликованный в 2008 году и озаглавленный «Дьявол не любит ждать», показался скучным и читателям, и критике и был очень быстро забыт. К примеру, в России он вышел один-единственный раз, причем тираж так и не был распродан до конца.

Схожая судьба постигла и продолжение эпопеи Толкиена «Властелин колец», написанное нашим соотечественником Ником Перумовым в 90-е годы. Сегодня его масштабная трилогия, повествующая о судьбах Средиземья, памятна разве что самым глубоким знатокам отечественной фантастики. А вот продолжение «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл — роман «Скарлетт» Александры Риплей понравился читателю и считается едва ли не такой же классикой, как и оригинальный текст.

Два отрицательных примера на один положительный — подобная статистика говорит лишь о том, что создание продолжений — занятие рискованное и не сулящее стопроцентного успеха. Однако никто не станет утверждать, что при этом какой-то ущерб был нанесен самим Флемингу, Толкиену или Митчелл. Едва ли хоть один из их преданных почитателей отвернулся от своих кумиров из-за неудачного сиквела. Зато вполне вероятно обратное: возможно, кто-то из тех, кто никогда прежде не слышал о «Властелине колец» или «Унесенных ветром», впечатлился рекламой и захотел ознакомиться с первоисточником.

На мой взгляд, вред, который способны нанести официальные или неофициальные продолжения, стремится к нулю. Они могут сработать в плюс — или не сработать вообще. Хороший сиквел повышает популярность оригинала, плохой оставляет ситуацию неизменной. Если в мире, где чтение все больше и больше становится интеллектуальной причудой, благодаря Энтони Горовицу и его «Дому шелка» аудитория Конан Дойла увеличится хотя бы на несколько тысяч человек, это будет по-настоящему здорово. Если же роман окажется слабым, обмануть читателя все равно не удастся: никакой бренд — даже самый что ни на есть культовый — не сделает бестселлером откровенную халтуру. Ну а если издателю или автору удастся извлечь из всей этой авантюры (удачной или нет) немного денег — ну что ж. Я не думаю, что нам стоит на них за это дуться.

Галина Юзефович

ли­те­ра­тур­ный кри­тик

Профессиональная жизнь айтишников, даже весьма успешных, как правило, протекает вне внимания широкой общественности. Известными становятся буквально единицы. Среди них Евгений Касперский, глава компании «Лаборатория Касперского», — неустрашимый профессиональный борец со всяческой компьютерной нечистью: вирусами, шпионами, червями, организованной киберпреступностью. Причем с международным признанием. Если верить астрологам, очень многое в жизни человека зависит от расположения звезд на небесном своде начиная с самого рождения. Правда, пока неизвестно, какие из них определяют склонность к раскрытию козней киберпреступников.

— Евгений Валентинович, вы урожденный «ботаник»?

— В школьные годы у меня было два главных увлечения: математика и яхтенный спорт. Есть такая станция Водники по Савеловскому направлению железной дороги. Там сейчас стоят только большие яхты, а во времена моего детства было много небольших парусных лодок. Этот атрибут детского парусного спорта в Советском Союзе был заметно представлен на подмосковных водохранилищах. Не буду врать, что был звездой первой величины, но успехи были. Потому вопрос выбора жизненного пути стоял серьезно. Классе в седьмом-восьмом родители мне объяснили, что совмещать оба увлечения далее будет невозможно: спортом надо заниматься большую часть дня, а математикой — весь день и совсем в другом месте. Я понимал: и там, и там придется вкалывать. Но мне это нравилось — я с детства был таким упертым ребенком, в смысле всегда хотелось активной целенаправленной деятельности. А математика — это еще и очень интересно. Я выбрал математику и отправился в физматшколу. Точное ее название Физико-математическая школа № 18 имени А. Н. Колмогорова при МГУ. Там в 9-м классе я впервые увидел компьютер. Точнее, не персональный компьютер в привычном понимании, а большую вычислительную машину. И первую программу написал тогда же. Они готовились на перфолентах или перфокартах — бумажных лентах или картонных карточках с дырочками. По тем временам было очень круто даже постоять рядом с настоящей вычислительной машиной, а уж написать для нее программу — это предел мечтаний любого школьника.

С той подготовкой, которую дала физматшкола имени академика Колмогорова, я мог поступить в любой технический вуз Москвы. Выбрал Институт криптографии, связи и информатики. Это он сейчас так называется, а в то время это был технический факультет Высшей школы КГБ СССР имени Ф. Э. Дзержинского. Почему? Во-первых, как мне показалось, там была лучшая математическая подготовка. Во-вторых, ребенком я был, мягко говоря, разболтанным, и мне хотелось дисциплины и порядка. Ну и за погоны в Советском Союзе неплохо доплачивали. Но главное — обещали интересную работу, интересную науку и порядок. Все сбылось на сто процентов.

Я поступил на специальность «Инженер-математик». Уже со средних курсов пошла очень серьезная математика, вычислительные машины. Криптографические задачи, чтобы вы понимали, являются одними из основных «заказчиков» новых компьютеров, суперкомпьютеров и прочего. Знаете, в чем измеряется так называемая стойкость алгоритмов шифрования? В количестве лет, в течение которых должен непрерывно работать очень мощный компьютер, чтобы с помощью специальных математических методов вскрыть код. Ведь любой шифр можно раскрыть с помощью компьютерного анализа. Вопрос только во времени, которое на это может потребоваться: через 10 лет это никому не будет нужно. Вот так все и идет: одни математики придумывают новые, все более мощные алгоритмы шифрования, а другие строят еще более мощные компьютеры, чтобы побыстрее раскалывать эти алгоритмы.

— Этим вы и занялись после вуза?

— После того как окончил Институт криптографии, я несколько лет служил в подразделениях Министерства обороны. Задачи были там настолько секретными, что я не помню, о чем они были. (Смеется.) Но моя личная криптография к тому моменту уже закончилась. Еще до окончания учебы в институте стало понятно, что криптограф-математик из меня не очень-то получается. Криптография — это очень-очень серьезная наука. Не исключаю того, что самая сложная математическая дисциплина. И очень немногие из тех, кто учился по этой специальности, то есть тех, кто вначале прошел всевозможные отсеивания, а потом сдал сложнейшие экзамены и получил диплом, становятся настоящими криптографами. Большинство уходит в шлак. Вот и я ушел в шлак.

— То есть стали программистом?

— Пока с 1982 по 1987 год я учился в институте, видел много разных компьютеров, работал на них. Однако серьезно заниматься программированием я начал во время службы в Министерстве обороны, и это стало серьезным увлечением. Именно тогда у меня впервые появился компьютер в личном пользовании — персональный! Зарубежного производства, очень крутой по тем временам, с цветным монитором. Тогда, в 1987-м, он был один на весь отдел.

Конечно, он был не мой личный, а многопользовательский, с ним работал весь отдел по расписанию. А меня он так заинтересовал, что я очень быстро его освоил, стал отвечать за него, составлял графики машинного времени. В общем, он стал почти моим персональным. Через некоторое время компьютеры появились в других подразделениях воинской части, где я служил, и я уже стал этаким общественным экспертом, к которому ходили за советом, главным айтишником на общественных началах. Так уж получилось, что я люблю компьютеры. И моя работа приносит мне удовольствие.