Чтение онлайн

В том, как поэму Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки» прочли режиссер Сергей Женовач и актеры его «Студии театрального искусства», есть, по крайней мере, два удивительных обстоятельства. Первое — на сцене, кроме жуткого забулдыги Семеныча (Сергей Аброскин), нет ни одного пьяного. То есть люди непрерывно прикладываются к спиртному, но ни один из персонажей при этом не замечен в заплетающейся речи или нетвердой походке. Второе — матерщина, без застенчивости почерпнутая из оригинала, звучит со сцены так естественно, будто родниковая вода журчит.

А потому совсем не хочется вспоминать о том, что «женовачи» до сей поры не допускали в спектаклях никаких бранных слов, принципиально не дружили с современной литературой (исключительно с классикой!) и вообще славились своей театральной аскезой. Дело в том, что ерофеевская поэма в СТИ прочитана по всем законам именно СТИ. В конце концов, Веничкино произведение — тоже уже классика, до новой драмы ему очень далеко. Блистательный язык поэмы выдает рафинированного интеллектуала, а ликеро-водочные материи здесь лишь флер, просвечивающий мощной рефлексией человека, которого черт догадал родиться в России с душой и талантом. Вполне можно было ставить спектакль о российском, вечном, что и сделано. Причем по всем канонам театра, имеющего собственную физиономию, на которой именно потому, что она собственная, совершенства соседствуют с изъянами. А все ж, вот вам кондиции СТИ, которые редко встретишь у наших нынешних театрально-зрелищных предприятий. В спектакле Женовача снова есть и воздушная поэзия, и мягкая ирония, и не надрывная грусть, и неагрессивная, но четкая философия. Перед нами спектакль-монолог человека, чье одиночество безгранично и чья душевная смерть произошла прежде телесной. Алексей Вертков, актер интеллигентный, нервный и умный, играя Веничку, принимает на себя тяжелую ношу повествования. Речь героя, несмотря на содержащиеся в ней россыпи реприз, это речь рассказчика, и все остальные персонажи-собутыльники, точные и выразительные, все равно остаются функциями. Они хороши: колоритная парочка дед — внук (Сергей Качанов, Александр Прошин), вития Декабрист (Игорь Лизенгевич), группа товарищей, честно названная в программке «мудаками» (Никита Московой, Сергей Пирняк, Нодар Сирадзе, Андрей Шибаршин). Но все они, подчиненные логике повествования, по большей части статичны, пребывают за вокзальным столиком в роли «гарнира».

А вот Девушка-баллада (Мария Курденевич), любовь и морок Венички, неожиданно для «женовачей» предстает полуобнаженной нимфой и эротично обвивает героя длинными загорелыми ногами. Плотской силы, что исходит от этих эпизодов в оригинале, на сцене, конечно, нет, но есть смелость и озорство.

Однако спектакль то и дело увязает в повествовательности. Ее в этом театре никогда не боялись, но на сей раз она порой убивает авторскую поэзию и авторскую метафизику. На помощь приходят стоп-кадры, оглушительные звуки проносящегося мимо тупиковой жизни поезда и… люстры, придуманные еще Давидом Боровским к неосуществленному в Театре на Таганке спектаклю «Страсти по Венедикту Ерофееву». Теперь его сын Александр Боровский подвешивает их, одну в центре сцены, другую — в зале. В четвертинках и поллитровках, заменяющих плафоны, искрится праздничный свет. К этому «барокко» из стеклотары тянутся руки со стаканами, простодушные философы в скучных пиджаках и шляпах на миг застывают в полете к счастью, справедливости и разуму, к вечному российскому поиску духовного абсолюта. Вот и отпадает надобность актерствовать, изображая нетрезвость, и родная матерщина смиренно вплетается в родное искусство. И ханаанский бальзам проливается в охваченную безнадегой душу.

Дело врача

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Книга

Вышли в свет «Воспоминания» звезды советской хирургии Сергея Юдина

В последние годы мемуары и жизнеописания приобрели на книжном рынке необычный статус. Писать биографии вошло в моду и стало чуть ли не делом чести для уважающего себя литератора, особенно если он не обласкан премиальными жюри или весомым издательским контрактом. С мемуарами несколько иная история. В последнее время здесь возобладал фриковый момент. Зачем выстраивать стратегию текста и думать, как покорить читательское сердце? Достаточно издать что-нибудь специфическое — например, мемуары молодого эсэсовца, да еще нетрадиционной ориентации, воевавшего на Украине, — и готово дело: читатель у тебя в кармане.

За всем этим иногда теряются действительно качественные и редкие по подбору материала вещи. Но «Воспоминания» звезды советской хирургии и всемирно знаменитого хирурга Сергея Юдина наверняка будут прочитаны и оценены по достоинству. Ведь личность автора почти легендарная.
Современники свидетельствовали: «Операция у него проходила как отлично отрепетированный спектакль. Сергей Сергеевич имел свою «стойку» за операционным столом, свою манеру манипулировать инструментами. Стиль выполнения операции ни в коей мере не был похож на других, даже маститых зарубежных коллег. После выхода из операционной он любил спрашивать гостей: «Ну как вам понравился наш ансамбль?» Сергей Сергеевич обладал качествами профессиональных фокусников и жонглеров, демонстрируя виртуозное умение шить и завязывать узлы на большой глубине раны вслепую. Недаром художники, очарованные чудодейственными, гипнотическими действиями рук Юдина, акцентировали их как основной элемент в своих картинах».

В том, что эта книга вышла в свет, заслуга составителя Виктора Тополянского, врача и знатока нравов советской элиты, написавшего не только ряд медицинских монографий, но и книгу «Вожди в законе». Юдинские мемуары он снабдил развернутым комментарием — настолько вдумчивым, глубоким и захватывающим, что он вполне тянет на небольшую, но качественную биографию. Тополянский, будучи врачом, прекрасно разбирается в тонкостях профессиональной кухни. Тщательно подбирая штрихи, он не только нарисовал портрет великого человека, но и воссоздал быт и нравы медицинского сообщества 40—50-х. А заодно показал механизм сталинской репрессивной машины, перемалывавшей подвижников от науки в годы «борьбы с космополитизмом». «Дело Юдина» в этом смысле показательно и вполне типично. Юдин был не только практикующим хирургом мирового класса, но и автором многих медицинских открытий (например, создателем метода переливания трупной крови). Бурная научная деятельность предполагала постоянные контакты с западными светилами и выезды за рубеж: достаточно сказать, что Юдин стал почетным членом Королевского общества хирургов Великобритании — статус, которым обладали в то время единицы. Добавим ко всему этому неосторожные высказывания о режиме, свойственные вспыльчивому гению, — и будет понятно, что главе МГБ Абакумову и его ведомству хирург был небезынтересен. Юдина взяли и судили как английского шпиона. В качестве доказательств использовали его обмен профессиональной информацией с английскими коллегами. В частности, факты передачи Юдиным западному медицинскому сообществу сведений о своих открытиях, которые советская власть по умолчанию считала собственностью государства. Итог оказался не самым страшным по меркам тех лет: три года под следствием и затем 10 лет ссылки в Бердск. В 53-м, после смерти Сталина, Сергей Юдин был полностью реабилитирован, но прожил недолго — всего около года.

Помимо этой печальной истории немалый интерес представляют дневниковые записи Юдина во время Первой мировой войны: тогда он был молод, а потому даже страшные военные годы принимал и описывал не без оптимизма. А экзотические случаи из медицинской практики, рассказанные в главке «Хирургическая казуистика», вполне могут поспорить с булгаковскими «Записками юного врача».

Справедливости ради надо отметить, что под обложкой «Воспоминаний» помимо юдинских уместились также заметки близких ему людей — ассистентки Марии Голиковой и ее дочери. Им мы обязаны некоторыми подробностями о пребывании Сергея Юдина в тюрьме и о последних месяцах его жизни — отмеченных, увы, травлей со стороны некоторых коллег. Голикова прошла через те же тяготы заключения, что и Юдин: их арестовали в один день. А после смерти друга много сделала для издания его рукописей и их защиты от недобросовестных купюр.

Словом, для тех, кто от классических шедевров окончательно перешел к чтению non-fiction, эта книга окажется несомненной находкой.

«Итоги» представляют

/ Искусство и культура / Художественный дневник / "Итоги" представляют

И так далее

Пьеса Тарика Нуи «Ничего себе местечко для кормления собак» в переводе Ирины Мягковой — первая премьера 20-го юбилейного сезона театра «Et Cetera» и первое знакомство московских зрителей с творчеством интересного французского писателя. Спектакль поставил знаменитый грузинский режиссер, а ныне главный режиссер театра Роберт Стуруа, вместе с постоянными соавторами — Георгием Алекси-Месхишвили и Гией Канчели. В главной роли Александр Калягин. 25, 27, 28 сентября.