Чтение онлайн

— Как в Советском Союзе принимали зарубежных звезд?

— Не только мы — близкие соседи, но и многие западные звезды первой величины очень хотели побывать в Советском Союзе — хрущевская оттепель продолжалась, и интерес к вашей стране был огромный. На Московском фестивале я познакомилась с Федерико Феллини, Джульеттой Мазиной, Микеланджело Антониони, Симоной Синьоре, Ивом Монтаном, который, между прочим, хотел стать гражданином СССР, и многими другими, а из советских звезд там всегда присутствовали Любовь Орлова и ее муж — режиссер Григорий Александров.

Помню, гости кинофорума остановились в гостинице «Москва», ставшей моей любимой на долгие годы. Западные звезды, конечно, были несколько обескуражены приемом, но старались не подавать виду. Я, например, видела, как Феллини и Джульетта Мазина четыре часа ждали на этаже свой номер, безрезультатно пытаясь узнать, когда их поселят. За обедом представители социалистических стран оказывались за одним столом, Западной Европы — за другим, американцы — за третьим, а за самым дальним располагались наши советские коллеги. Рассаживая нас по географическому принципу, организаторы фестиваля, очевидно, не хотели, чтобы мы общались, но мы встречались на просмотрах или в пресс-баре, где шумно обсуждались последние новости и где мы по знакомству доставали черную икру — лучший подарок домой из Москвы...

В один из последующих приездов, когда я была в кинотеатре «Россия» на просмотре «Маленького большого человека» с Дастином Хоффманом в главной роли, ко мне подошла Любовь Орлова. «Беата, что думаешь об этой картине?» — легко начала беседу Орлова. Мы не были знакомы, и ее внимание было приятно. Один из самых известных вестернов начала 70-х годов считался по тем временам весьма прогрессивной картиной. Я сказала, что фильм отличный. На что Орлова заметила: «Какой сионистский фильм!» Я поняла, что мы по-разному смотрим на эту картину, но возражать не стала. Наш короткий разговор оборвался, и больше мы с ней не общались...

Припоминаю разговор с министром культуры СССР Екатериной Фурцевой, которая принимала нас однажды в Кремле по случаю открытия кинофестиваля. Эффектная женщина, всегда одетая от «Диор», Фурцева на приеме предостерегла меня: «Не пей пиво, пей только коньяк!» Она объяснила, что любители коньяка пьяницами не становятся. А однажды Фурцева приехала в Варшаву на встречу с творческой интеллигенцией в Лазенковском дворце. Тогда министр произнесла, обращаясь к полякам: «Я знаю, что вы нас не любите. Но мы будем любить вас так долго, пока наконец вы нас не полюбите».

Во время фестиваля было много разных встреч и знакомств: с кем-то складывались приятельские отношения, а с кем-то и более близкие, по-настоящему дружеские, как, например, с семьей Михалковых.

— Вы на фестивале познакомились?

— Нет, раньше. С Сергеем Владимировичем я впервые увиделась Варшаве, наверное, в середине 60-х, когда он приехал на встречу с юными читателями и знакомил их с переводом книги про Дядю Степу. Отличники гордо поднимались на сцену, и Михалков надписывал каждому дарственный экземпляр. «Дядя Степа» просто стал хитом того дня! Меня организаторы встречи — общество польско-советской дружбы — пригласили поприветствовать известного детского писателя. Позднее, когда я стала регулярно ездить на кинофестивали в Москву, а Михалков-старший по своим писательским делам в Варшаву, мы очень подружились. Бывая в Варшаве, Михалков всегда мне звонил, привозил коробку шоколадных конфет фабрики «Большевик», и мы шли куда-нибудь пообедать.

С Андреем Кончаловским я познакомилась в один из своих первых фестивальных приездов. Его тогда еще звали Андроном, потом он менял фамилию на Михалков-Кончаловский в зависимости, наверное, от видов на премии. На одном из фуршетов Андрон вдруг ко мне подошел и галантно поклонился: «Вы очень красивы. Вам это, конечно, уже говорили? Слышал, вас называют в Польше звездой». Вроде бы ничего особенного, но мне было приятно. Высокий, плечистый, с обезоруживающей улыбкой, он обращал на себя внимание. Беседа завязалась, и я узнала, что он только окончил ВГИК и что его вторая страсть после кино — музыка. Андрон учился в Московской консерватории по классу фортепьяно, но не закончил. Ироничный, блестящий в оценках и формулировках, Кончаловский постепенно завоевывал мои симпатии. И однажды я дождалась приглашения на Николину Гору, фамильное гнездо Михалковых: «Едем! Познакомлю тебя с нашими». Дом стоял в лесу. Рядом оказалась небольшая ледяная речка и даже песчаный пляж. Купаться я там наотрез отказалась («Холодно, я лучше вас на берегу подожду»), хотя все остальные плавали. И прозвали меня за это Выродочек: мол, все делает по-своему.

— Тепло же вас приняли...

— Да нет, полюбили. Я это чувствовала. Душой дома была Наталья Петровна, дочь художника Петра Кончаловского и внучка великого Василия Сурикова, переводчица, в частности, песен Эдит Пиаф, писательница, поэтесса, рукодельница — она тогда вышивала платье для невесты Андрона — балерины и актрисы Натальи Аринбасаровой. Но не успела будущая свекровь, образно говоря, закончить свою вышивку, как Андрон уже заинтересовался кем-то другим — любил он беспокойной любовью, которая вспыхивала так же легко, как и гасла. С первой же встречи Наталья Петровна окружила меня такой любовью, что я обращалась к ней «мама»...

На веранде никологорского дома висели клетки с певчими птицами, которые спозаранку давали изумительные концерты. «Певуньи сегодня в хорошем настроении, значит, день будет удачный», — говорила Наталья Петровна, и все у нее действительно складывалось. По дому ей помогала Катя, молчаливая женщина средних лет, но на кухне всегда дирижировала сама хозяйка. Дом Наталья Петровна вела в старом стиле: на столе всегда стояли самовар, варенье, которое она варила сама, печенье — тоже домашнее. Пасху в исполнении Натальи Петровны я и не пыталась повторить: там использовался такой сложный набор пряностей и цукатов, так по-особенному надо было приготовить творог... Обеды в ее исполнении становились центральным событием дня — готовила она вдохновенно, да и гости собирались интересные. Однажды, например, на один из таких обедов были приглашены Федерико Феллини и Джульетта Мазина. Говорили о последних фильмах маэстро («Восемь с половиной», «Джульетта и духи»), но гости, кажется, были больше поглощены кулинарным бенефисом Натальи Петровны. Борщ, пельмени, котлеты, солености-мочености вроде фирменных грибочков, пироги с разной начинкой, кулебяка... Федерико Феллини интересовался, как это все приготовлено, и собирался повторить обед «от Натальи Петровны» у себя в Риме.

— Известно, что дом Михалковых притягивал гостей.. .

— Несмотря на старинный уклад, Николина Гора стала гнездом творческой молодежи. Здесь проходили бесконечные творческие дискуссии: мы делились сюжетами из фильмов, которые только должны были быть сняты (я, например, участвовала в обсуждении «Андрея Рублева»), соревновались в смелых идеях и проектах. Впитывая услышанное и смело вступая в диалог, я учила русский. У Михалковых я познакомилась с Андреем Тарковским, фотографом Валерием Плотниковым, художником театра и кино Колей Двигубским, замечательными операторами и композиторами. В один из таких вечеров Андрон сказал: «Я хочу, чтобы ты сыграла в «Дворянском гнезде». Только представь, Варвара Лаврецкая, русская помещица, красавица, которая возвращается из Парижа и смотрит с любопытством на все вокруг, — роль для тебя». Мне эта идея очень понравилась, но Кончаловский боялся, что будут возражения сверху.

— А в чем была проблема?

— Советское кинематографическое начальство могло возразить: неужели на эту роль нельзя найти советскую актрису? Но судьба помогла мне. Как-то во время приема на Каннском фестивале я разговорилась с зампредом Госкино Владимиром Баскаковым, еще не зная, кто мой собеседник. Мы мило побеседовали, но на том все и закончилось. Когда же Андрон уже почти получил разрешение на мое участие в фильме, он позвал меня на встречу с Баскаковым. Тот меня, разумеется, узнал, и я была утверждена на роль. Съемки «Дворянского гнезда» шли довольно долго. Андрон не столько придерживался фабулы, сколько старался передать атмосферу дворянской России. В одном из эпизодов было использовано около трех тысяч свечей! У меня были великолепные туалеты и фамильные драгоценности Натальи Кончаловской, так что съемки эти в 1968 году запомнились. Советские кинокритики восприняли меня в роли Варвары Лаврецкой очень тепло. Один из них отозвался обо мне так: «Русская по своим корням, парижанка по зову сердца, кокотка по темпераменту, полька, заблудившаяся в Европе...»