Чтение онлайн

— Об этом я как-то не подумала.

— И что сказали твои родители?

— Отец закрыл дверь — мы мешали ему работать.

— Тебе не кажется, что он закрыл ее из скромности?

— Возможно.

— Когда-то они дружили с моим отцом, и, если не ошибаюсь, отец до сих пор высоко ценит его. Я почувствовал это, особенно у вас, глядя, как они сидят друг против друга. А что думает твоя мать?

Франсина молчала, и он продолжал:

— Боишься обидеть меня? Поверь, что бы ты сейчас ни сказала, ничего не изменится. Она знала, да?

— Кажется, да.

— Ты лишь убедила ее?

— Она знала.

— И другие тоже? Многие, да?

— В отличие от того, что ты можешь подумать, мама стала ее защищать.

— То есть?

— Она заметила, что люди почти всегда с удовольствием говорят о других, особенно-плохое.

— А остальное? Дом на улице Вольтера?

— Я сказала маме, что после того, как мы с тобой расстались, ты туда возвращался. Верно?

— Да. И еще раз на следующий день.

Она испугалась.

— Чтобы расспросить?

— Нет. Чтобы посмотреть.

Его вдруг охватило жгучее желание бросить ей вызов. А ведь он поклялся себе никому, и уж тем более ей, не говорить об увиденном.

Он ухмыльнулся:

— Она пригласила меня.

— Кто?

— Мадам Жанна, та, что сдает меблированные комнаты. Она чем-то похожа на мою бабушку, разве что ростом поменьше и помоложе. Так вот, она пригласила меня прийти к ней с хорошенькой девушкой и даже дала адреса нескольких баров, где их можно найти столько, сколько душе угодно.

На ходу, словно невзначай, она слегка коснулась его руки, и он уже более возбужденно продолжал:

— Там довольно мило, чисто, полно вышивок и безделушек, как у бабушки, с одной лишь разницей: из конспирации ставни весь день закрыты. Он не хотел плакать и сжал кулаки.

— Частенько, — сказала она, — мужчины выходят раньше своих подружек, опасаясь, что на улице их увидят вместе. По другой причине, которая мне ив голову не пришла бы, женщины одеваются дольше мужчин.

— Прекрати, Андре.

— Ты же сама спросила, возвращался ли я туда. Выйди мы из бара пораньше, возможно, нам повезло бы увидеть и мужчину.

— Как ты можешь!

— А что? Что я такого сказал? Почему я должен делать из этого трагедию? Ты уверена, что у твоего отца никогда не было похождений? Я лично очень хотел бы, чтобы мой оказался любовником своей ассистентки. Она милая, веселая, без комплексов. По крайней мере развлекся бы.

— Ты ужасен, Андре.

— А ты говоришь не то, что думаешь. Признайся, твоя мать презирает мою.

— Она не осуждает ее.

— Понтий Пилат! Тем не менее на ужин она нас больше не позовет. А к нам пришла лишь потому, что наши отцы случайно встретились через двадцать лет и решили увидеться еще раз. Потом же, побывав у нас, следовало из вежливости пригласить к себе. Теперь, когда твоя мать выполнила свой долг, мы — квиты.

— Ошибаешься.

— В чем?

— В том, что моя мама чувствует себя неловко в присутствии твоей. Она не скрывала, что твоя мать слишком беспокойная, нервная, говорит всегда возбужденно, и мама…

— Думаешь, я не понял?

— Почему ты разговариваешь со мной таким тоном, Андре?

Он опустил голову, пальцы его побелели — так крепко он их стиснул. Но снова взглянув на нее, опять был уже спокоен и задумчив.

— Прости. Я дал себе слово никогда больше не говорить с тобой о случившемся и даже не думать об этом. Не знаю, почему я вдруг вспылил.

— Потому что непроизвольно думаешь об этом?

— Потому что не такой, каким мне хочется быть.

— Надеешься стать лучше? Он улыбнулся ей сквозь свою печаль.

— Не знаю. Это прошло.

— Ты на меня больше не сердишься?

— Прости, пожалуйста. Да, я ведь обещал тебе шоколадный коктейль.

— С двумя шариками мороженого.

— Конечно.

В горле у него все еще что-то сжималось, голое был хриплый.

— Идем.

Он взял ее за руку, повернул, и они быстро пошли к морскому вокзалу и скверу Мериме.

— Есть хочешь?

— Не очень.

— Здесь лучшие в Канне рогалики, свежие целый день. Непонятно, как их удается сохранить.

— Шоколадный коктейль, господин Андре?

— Два, Бернар. И оба с двумя шариками.

Франсина наблюдала за ним, сбитая с толку быстрой сменой его настроения. Он чем-то напоминал ей младшего брата, который через пять минут после бурных рыданий мог громко смеяться.

— О чем ты думаешь?

— Учусь понимать тебя и каждый раз открываю что-то новое.

— Что, например?

— Трудно объяснить. Попытаюсь, когда узнаю тебя получше.

— Мы будем встречаться? Несмотря на родителей? Несмотря на матерей?

Не забудь, ты сама сказала, что я твой друг.

— А я и не забываю.

— Меня настораживает только одно, — сказал он полушутя-полусерьезно, протягивая ей запотевший стакан, — что всякий раз, возвращаясь домой, тебе придется все повторять.

— В этом нет необходимости.

— Ты же ничего не скрываешь от родителей!

— Если они спросят, я отвечу. А так как они почти никогда не спрашивают…

— Ты свободна в четверг около пяти?

— Занятия у меня заканчиваются как позавчера.