Чтение онлайн

У моей наперсницы К., к примеру, перед войной был покровитель, высокопоставленное лицо, которого она очень любила, и мне часто доводилось видеть эту счастливую пару в городах Атами и Хаконэ, когда изящная К., которая буквально светилась от счастья, семенила вслед за своим высокорослым покровителем.

Вскоре после войны он захворал. Знать, которая до войны жила, почти не соприкасаясь с реальностью, оказалась не в состоянии приспособиться к изменившимся условиям.

К. пользовалась большим успехом как танцовщица, и ей приходилось работать до изнеможения. Боясь, что неприлично посылать покровителю деньги, она часто посылала ему в его особняк рис, древесный уголь, сахар и прочую снедь. Ее действительно отличал дух симбаси-гейши. Как, должно быть, радовались все его домашние этим великодушным подношениям юной, красивой К.!

Я вспоминаю многих достойных сочувствия женщин. Однажды ко мне обратилась знакомая, супруга одного капитана:

— Речь идет о жене погибшего морского офицера. У нее два сына, которые ходят в среднюю школу, и поэтому ей необходима работа. Не могли бы вы подыскать ей где-нибудь место ?

Глядя на вдову, нельзя было предположить, что она мать уже двоих детей средних классов. Как было свойственно тому времени, она совершенно не красилась и одевалась в сшитые ей самой платья. Она выглядела не старше двадцати пяти лет и была очень красивой женщиной.

Зарплата делопроизводителя не позволяла прокормить и одеть двух подростков. Поэтому она хотела работать в каком-нибудь чайном заведении. Ей приходилось заботиться не только о детях, но и об отце своего погибшего мужа. По собственному опыту я понимала, как ей трудно, но где могла бы работать такая дама со столь изысканными манерами? Обычный чайный домик ей не подходил.

В ту пору в районе Ёцуя располагался известный ресторан. Я переговорила с оками-сан.

— Пришлите ее сюда. Наш ресторан посещает много солидных господ. Дама с изысканными манерами нам придется как нельзя кстати.

Вдова — ее звали Ёсико — не имела ни кимоно, ни оби, поскольку все добро ее сгорело. Я одолжила ей все, что полагается: нижнее белье к кимоно, нижнее кимоно, поддевочный пояс и шнур для оби — и отвела в ресторан. К ее большой радости, она была принята.

Через пять дней она пришла ко мне и сказала, что не подходит для такой работы. Это меня очень удивило, и я поспешила в ресторан.

— Хоть она и изысканна и мила, — со смехом стала объяснять мне оками-сан, — но она совершенно непривычна к светскому общению.

Как я сумела понять, Ёсико, когда кто-то из подвыпивших гостей клал руку ей на плечо и шептал на ухо нечто вроде: «Ты, милашка, похоже, новенькая здесь», прямо в лицо бросала ему, чтобы тот оставил подобные непристойности. Такие резкие одергивания были неприятны гостям и портили настроение, что, конечно, заботило оками-сан.

Разумеется, такое поведение объяснялось тем, что Ёсико была замужем за морским офицером. В ту пору жены из мещан не были привычны к подобному обхождению и считали оскорблением, если мужчина, не приходящийся им мужем, клал руку им на плечо. Впервые этот случай показал мне, что для подобной работы женщины подходят в разной степени.

Что, интересно, стало с этой дамой?

Она ведь вначале говорила, что работа делопроизводителя не дает нужных средств, чтобы прокормить семью. Далее сейчас, по прошествии тридцати с лишним лет, я порой думаю о ней.

Я никогда бы не могла представить, чтобы Сим-баси так изменился после войны. Только в одном этом районе было 1200 гейш, а осталась лишь десятая часть. Многие осели там, куда эвакуировались, или же подорвали свое здоровье, другие же в результате бомбежек лишились всего, и у них больше не было никакого желания работать. Долгое время даже не было возможности, как прежде, ходить с японской прической и в долгополом кимоно.

Хакоя, которых некогда насчитывалось свыше шестидесяти, война разбросала по свету, и понадобилось некоторое время после ее окончания, чтобы те стали понемногу возвращаться. Тогда они часто работали привратниками во вновь открытых чайных домиках.

Когда я вернулась в Симбаси, там, к счастью, уцелело от пожара несколько чайных заведений, которые опять стали работать. Так как хакоя Хан-тян, что работал до войны на меня, был привратником в «Юкимура», живя в том же районе, я чувствовала себя там в безопасности.

К 1948 году постепенно стали объявляться и музыканты (исполнители на сялшсэне, сказители и певчие), и танцовщицы. В театре танца «Симбаси» возобновились танцы адзума. Сразу после войны стали предприниматься попытки организовать представления с гейшами. И как в ту пору, когда над чайными домиками висела угроза закрытия и мы обратились в ставку верховного командования, благодаря заступничеству высокопоставленных чинов удалось добиться возобновления танцевальных представлений. В марте 1948 года впервые после войны были даны представления танцев адзума, пусть и длившиеся восемь дней.

Во всяком случае, для чайных домиков, ресторанов с гейшами и всех уцелевших заведений это было настоящим подарком. Все соскучились по работе, однако понадобилось время, чтобы появились постоянные помещения и настоящая одежда. Когда я в 1956 году перебиралась в Америку, восстановительные работы шли полным ходом.

Там я узнала, что канал Цукудзи был засыпан и на его месте построили скоростную трассу. До войны мы всегда на лодке добирались до Кототои, и у меня до сих пор звучат в ушах звуки, что извлекал маэстро Фукуда Рандо, играя на сякухати лунной ночью у крепости Синагава. В Нью-Йорке я все беспокоилась, как выглядит местность сейчас, когда засыпали канал. Вернувшись туда спустя двадцать девять лет, я увидела, что мои опасения оправдались — вид передо мной открылся совершенно унылый.

Когда я уезжала в Америку, в большом ходу было радио, и мама с бабушкой, забыв все на свете, слушали радиовикторины наподобие «Двадцати врат» или «Кладезя знаний». На площади перед вокзалом Симбаси можно было смотреть телевизионные передачи, и все ходили туда. Но для меня площадь располагалась не совсем удачно, да и времени не было. Так и не пришлось мне там побывать. В ту пору телевидение, конечно, было черно-белым.

В мае 1957 года я впервые сама выступила по телевидению в городе Атланта, штат Джорджия, и была поражена, сколь чудесно выглядело на экране светло-голубое кимоно. Я радовалась, когда немного погодя японские цветные телевизоры уже ни в чем не уступали американским аналогам.