Чтение онлайн

К японскому лотку многих привлекал аромат куриных окорочков. На студентах верхнее кимоно, и все стараются, как могут. Выручка идет университету. Японский лоток пользуется наибольшим спросом. Я готовлю еду и созываю покупателей.

— Japanese food, very delicious^. — звенит голос юного Кирахары, чье крепкое тело облегает кимоно.

— Twenty five cents, twenty five cents2] — надрывается Ёсии, продающий жаренную на вертеле курятину.

Три ночи напролет я была занята тем, что шила верхнее кимоно для ребят и красные фартуки для девушек. Все девушки носили мои кимоно. Мы славно отдохнули.

Я вошла во вкус и приняла участие в торжестве, что было устроено в колледже. Спешно с Тэцуко и Мицуэ я разучила танец под песню «Гион Коута», где я сама танцевала Окити. Два студента из Осаки показывали различные приемы дзюдо.

После такого вступления наши блюда шли нарасхват.

Тогда же случилась одна забавная история.

Нобуко была очень красивой студенткой. Рукава ее тоже были высоко завязаны, и она непрерывно жарила тэмпура. Естественно, накапливалась усталость, так что мы подменяли друг друга каждые полчаса.

Молодежь отправилась к лоткам с таиландской едой и шашлыками. Я осталась сторожить наш лоток, тогда как Тэцуко с Мицуэ пошли кататься на русских горках. Вернулись они страшно довольные. Нобуко тоже захотелось прокатиться, но одни уже уехали, а другие как раз были заняты едой. И для нее не нашлось спутника.

— Поезжай одна, — посоветовала Тэцуко, но Нобуко не захотела.

— Кто пойдет вместе с Нобуко? Аттракцион стоит всего двадцать пять центов! — крикнула я.

— У меня тоже есть желание прокатиться, — сказал один молодой человек и подошел поближе.

Оказывается, он уже закончил университет и теперь работал в одной фирме в Майами. Хоть он и был уже служащим, но с виду еще походил на студента.

— Так случилось, что Нобуко не с кем ехать на русских горках. Будете ее спутником? Вот вам по двадцать пять центов, — сказала я.

— Разумеется, охотно. Деньги у меня есть, и я присмотрю за ней.

У меня отлегло от сердца.

Позже они обвенчались в одной из майамских церквей. Я сшила ей белое свадебное кимоно, в котором она выглядела обворожительно. Как видите, и в Майами я оказалась удачливой свахой.

Однако вернемся к Сямико.

Ее хозяйка объяснила мне, что кошке по человеческим меркам примерно двадцать пять лет и она находится в расцвете сил. К тому же она была красавица. Напротив меня жила пожилая супружеская пара с огромным котом по имени Кейси, ослепительно белоснежным и из-за чрезмерной кормежки страшно толстым. Этому Кейси, похоже, приглянулась наша Сямико.

Моими соседями справа были восьмидесятипятилетняя старая женщина и ее сын с женой. Старая мать всегда говорила о своем «ребенке», и я спрашивала себя, кто это мог быть ребенком. Им оказался ее шестидесятилетний сын, у которого уже виднелась лысина. Ничего себе «ребенок», но она говорила это вполне серьезно. Когда она хвалилась женой «моего ребенка», то имела в виду свою пятидесятилетнюю сноху. Лысый «ребенок» был агентом фармацевтической фирмы, а жена «ребенка» работала медсестрой. У них тоже был большой светло-коричневый кот по имени Том. Том, похоже, тоже был влюблен в нашу Сямико.

Случилось это одной весенней ночью. В саду мяукали несколько кошек. Внезапно раздался крик, будто кого-то резали, ибо стоило Тому или Кейси приблизиться к Сямико, та, чтобы отбиться, их кусала. Затеялась жуткая возня, во время которой Кейси и Том издавали такой истошный вой, от которого пробирала дрожь.

Когда рассвело, я вышла наружу и увидела, что повсюду в саду валялась белая и коричневая кошачья шерсть. Сямико, увидев меня, с невинным видом принялась нежно мурлыкать. Она оказалась сущей недотрогой. Бедного Кейси она так цапнула за ухо, что одна половина свисала вниз, у Тома на морде был вырван целый клок шерсти, так что виднелось мясо.

Это напомнило мне другую историю. У моей доброй приятельницы Митико была кошка по имени Сюзи. Сюзи оказалась очень любвеобильной и каждые четыре месяца приносила трех или четырех котят. Каждый раз Митико относила котят в парк и раздавала всем желающим. Стоило от них избавиться, как Сюзи приносила новых. Это доставляло Митико много хлопот.

Когда я рассказала ей о том, как Сямико отбивалась от котов, той непременно захотелось узнать, как мне удалось так натаскать Сямико. Но я вовсе ее не натаскивала. Она просто испытывала к котам отвращение. Один американский приятель однажды сказал мне, что Сямико ненормальная. Кошка, которая царапает и кусает кота, полоумная. И сама я глупая. Похоже, у меня тоже не все дома. Возможно.

Собаки и кошки в определенное время, естественно, должны спариваться, но Сямико олицетворяла собой «чистоту, порядочность и красоту».

И отверженным Кейси с Томом оставалось только смотреть на нее и жалобно мяукать.

Однажды в мое отсутствие, когда я выступала с лекцией в Орландо, у нас дома случилась неприятность. Кто-то забрался в дом, и, будь я на месте, натерпелась бы страха.

Среди ребят, с которыми я была дружна, был и молодой господин Ямагути. Он до сих пор называет меня мамой, у него чудная жена и прелестная дочурка. Тогда господин Ямагути квартировал у меня. Тэ-цуко, долго жившая вместе со мной, вышла замуж за американского хирурга. И господин Ямагути переехал на ее место. Когда вламывались в мой дом, его там не было, а вернувшись около одиннадцати часов вечера, к своему удивлению, он обнаружил открытой входную дверь и царящий внутри беспорядок. Но, пожалуй, больше всего пришлось удивляться самому вору.

Мой дом был обставлен по-японски, так что красть там было нечего. Американские семьи хранят антикварные вещи, украшения в спальне и много другого, что можно было бы украсть. Мой же дом был выложен татами, где единственное украшение составляли настенные свитки и цветы. У меня было два комода, в ящиках которого лежали одни кимоно и оби. Хотя они стоили десятки тысяч долларов, но американский вор вряд ли нашел бы им применение. Если бы он похитил их, его вскоре бы поймали. Он перерыл все ящики, и ему попадались лишь непонятные, невиданные вещи вроде поддевочного пояса, плетеного шнура для оби, относящиеся к оби спинки, таби и нижнее белье для кимоно, а также большое число прочих шнуров и поясов. Похоже, это должно было надоесть американскому вору, и тот ретировался, так ничего и не прихватив с собой.

Возможно, это был первый его день в качестве вора, и ему досталось от начальства.

«Но там не было ничего стоящего», — мог сказать он, описывая шнуры и те нескончаемые вещи, что приходилось извлекать из ящиков. Возможно, начальство гневно потребовало у него сменить род занятий. Так что меня скорее заботил сам взломщик, нежели я сама.

— Может, он нам что-то оставил? — даже спросила я.

И в комнате господина Ямагути ничего не пропало. Его фотоаппарат хоть и лежал на постели, но вор, вероятно, его не заметил. Похоже, у него совершенно отсутствовал воровской инстинкт.