Чтение онлайн

Их торжественно встречали. Все уже знали имена новых Героев Советского Союза. Знали и то, что там, на Халхин-Голе, Сергей Грицевец и Григорий Кравченко первыми удостоились этого звания вторично.

На аэродроме гремел оркестр. Из самолетов показались летчики. Они вышли и остановились возле трапа, видимо ожидая еще кого-то. Наконец из кабины самолета показалось радостное лицо Смушкевича. Он

спустился вниз, чуть прихрамывая, опираясь на палку, и сразу же попал в объятия жены и дочери. [103]

Отдыхать не пришлось. Шел сентябрь 1939 года. Лицо фашизма уже не могли прикрыть никакие маски

лицемерных заявлений и обязательств. Хищник притаился в ожидании удобного момента для нападения.

Не дать ему такого момента, быть все время наготове — это было самым главным.

11 сентября 1939 года Смушкевич был назначен начальником ВВС страны.

А еще через шесть дней в газетах был напечатан его портрет и Указ Президиума Верховного Совета

СССР. Я. В. Смушкевич стал четвертым человеком в нашей стране, дважды удостоенным звания Героя

Советского Союза.

На новом посту командующего ему сразу же пришлось столкнуться с рядом трудностей. Назревал, а

потом и разразился советско-финский конфликт. Яков Владимирович вылетел на фронт и, как всегда, отправился в поездку по частям. Ему надо было выяснить, как приспособлено жилье летчиков, их

питание и обмундирование к необычно суровым условиям зимы 1940 года, в которых проходили боевые

действия.

Лишь поздно вечером он возвращался в свой вагон, стоявший на путях близ Петрозаводска. Это

требовало от него неимоверных усилий. Катастрофа все еще напоминала о себе. Быть может, никто бы и

не узнал об этом, если бы однажды ночью у него не начался сильнейший приступ.

Его срочно увезли в Ленинград. Но по дороге он пришел в себя и сказал, что чувствует себя хорошо и

никаких болей у него нет. Однако на сей раз обмануть врачей не удалось.

Консилиум предложил сделать рентгеновский снимок. Когда он был готов, то даже привычные ко всему

военные хирурги ужаснулись. [104]

— Как он ходит? — удивлялся один из них, седой, с маленькой клинышком бородкой старичок. — И еще

улыбается! Непостижимо!

Никакие уговоры на Смушкевича не действовали.

— Не напоминайте мне о моих болях, — неизменно отвечал он. — Это меня отвлекает от работы, а она

мое самое лучшее лечение.

Лишь когда о состоянии командующего ВВС доложили правительству и ему было приказано

возвратиться в Москву, он уехал с фронта.

Однажды он встретил у подъезда штаба летчика, чье лицо показалось ему знакомым. Ну конечно же он

не ошибся. Это был некогда самый молодой летчик его бригады Николай Худяков.

— Здравствуйте, товарищ Худяков, — он остановился возле не ожидавшего, что его узнают, летчика. —

Каким ветром?

— К вам я...

— Пойдемте.

— Ну, рассказывайте, что у вас нового? — обратился он к Худякову, когда они вошли в кабинет. В углу

его по-прежнему стояла кровать. Смушкевич, опираясь на палку, прошел к столу.

— Вижу, настроение что-то у вас невеселое.

— Да радоваться нечего...

— Это почему? — поинтересовался Смушкевич.

— Да ведь я уже не летчик, — с горечью произнес Худяков.

— Как так? — Смушкевич удивленно вскинул брови. — Ну-ка, ну-ка... В чем дело?

— Из Витебска меня направили в Луганск. Инструктором в летную школу. Должен был учить молодых.

— По лицу Худякова пробежала кривая усмешка. — Учить... Только что это за учеба, [105] когда мне

каждый раз говорят: «Что вы там возитесь?» — Худяков помолчал. — Разрешите закурить, товарищ

командующий, — он вынул пачку «Пушки».

— Курите, курите.

Пока Худяков рассказывал, Смушкевич делал какие-то пометки в блокноте. И по ходу рассказа лицо его

делалось все озабоченней...

— Продолжайте, — сказал он, когда Худяков, чтобы умерить волнение, несколько раз затянулся

папиросой. — Я слушаю вас...

— Ну, не стал я обращать внимания на все эти разговоры и делаю свое. Ведь приказ наркома есть: учить

так, чтобы не приходилось потом в частях доучивать.

Начались у меня на этой почве столкновения с начальством. Я предлагаю изменить программу — ни в

какую. А по ней на полет строем всего три-четыре занятия отводятся. Чему же за это время научить

можно? И после этого мне говорят: «Кто плохо летает — отчисляй». А я чувствую, будет летать. Будет...

В общем, не удержался я... Сказал все, что думаю о такой «учебе»... Мне это и припомнили. Когда

заболел, на меня написали новую аттестацию. Указали, что я не годен к скоростным и высотным

полетам... Ну вот, — закончил свой рассказ Худяков. — Теперь я не летчик...

— Все это проверим, — сказал Смушкевич. — Что вы хотите?

— На фронт... Летать.

— А какой у вас перерыв в слепых и ночных полетах?

— Год.

— На фронт вас пускать нельзя. Вначале потренироваться надо. — И, заметив разочарование на [106]

лице Худякова, добавил: — Не огорчайтесь. Впереди еще более тяжелая война. Опытные кадры нам будут

нужны. Готовьтесь...

Девятнадцать сбитых самолетов — таков боевой счет Героя Советского Союза Николая Васильевича