Чтение онлайн

Стены и потолок были бетонными. Вдоль одной стены тянулся прямоугольный бассейн, в котором, стекая с близлежащего участка туннеля, накапливалась вода. Совсем недавно его накрывала массивная плита, но сейчас она почему-то была разломана пополам. Сквозь образовавшуюся широкую прореху виднелись насосы с поплавками на толстых лесах — как понял Опанас; когда сточная вода достигала определенного уровня, насосы срабатывали и откачивали ее. Под другой стеной стояла трансформаторная будка, а позади бассейна виднелась колонка артезианской скважины. Все это освещало несколько тусклых лампочек на тонких черных проводах. Других выходов не было.

Телефон! — вспомнил Опанас. Ведь не просто так эта штука висит там…

Молодой человек сделал шаг назад, и тут по проходу покатился какой-то предмет. Опанас подпрыгнул, когда предмет, ударившись о стену, качнулся в последний раз и замер. Голова одной из баб Оль, все еще покрытая серым шерстяным платком, уставилась на него широко раскрытыми глазами. Опанас обошел ее, прижавшись боком к противоположной стене, выглянул в туннель.

Младшая дралась с двумя скопцами, Старшая — с Незнакомцем. Несколько его ножей уже валялись между рельсами, сломанные, но из полупрозрачной сферы, в которую превратились его руки, вылетел еще один. Именно в этот момент Старшая сделала сальто со стены вагона, и их траектории неожиданно пересеклись. Оружие вращалось с такой скоростью, что превратилось в мерцающий диск. Крысятница опустилась на банкетку прямо перед незнакомцем, и ее рука отпала вместе с частью плеча, начисто снесенная кривым лезвием.

Старшая взвыла. Ощутив чье-то присутствие позади, Опанас чуть повернул голову и скосил глаза. Ему показалось, что скомканная вуаль опустилась из-под потолка и зависла над его плечом, наблюдая за происходящим. Непроизвольно поежившись, Опанас высунулся из прохода и, стараясь не глядеть на мертвого ремонтника, потянулся к телефону. Его пальцы почти коснулись трубки, когда, скопцы одновременно атаковали. Младшая исхитрилась проскользнуть между тяжелыми сучковатыми палками, и те с громким стуком столкнулись. Калистратович обхватил Младшую за плечи, а вторая баба Оля замахнулась.

Одновременно с этим Старшая выгнулась и, упираясь в банкетку одной рукой, сделала задний мостик, пропуская над-собой крутящийся нож. Тот срезал клок шерсти с ее кофточки и вонзился между лопаток Кали-стратовича. Скопец что-то выкрикнул тонким надтреснутым голоском и выпрямился. Палка упала, он отвел руки за спину, пытаясь дотянуться до ножа. Младшая ударила коленом, метя в «удесные близнята», которые у Калистратовича как раз отсутствовали. Подняв руку и сложив пальцы наподобие птичьего клюва, она с размаху всадила его в живот скопца. Мгновение она ковырялась там, затем рывком высвободила руку — в «клюве» теперь был зажат красный сгусток, от которого к ране в животе потянулась толстая дрожащая нить, — и дернула руку назад, попав локтем в живот бабы Оли, подбиравшейся сзади.

Опанас, все внимание которого было занято дракой со скопцами, перевел взгляд на Старшую.

Та уже сидела на спине Незнакомца, вцепившись зубами в его шею и единственной рукой колотила по голове.

Что-то она держала в руке, что-то такое, от чего над головой Незнакомца в воздухе расплывалось облачко красной взвеси.

Рука Опанаса легла на телефон, и тут в его сторону полетела вторая голова. Он отпрянул, голова Незнакомца, оставляя за собой кровавый инверсионный след, вращая глазами и вереща что-то нечленораздельное, ударилась в трубы водопровода и проломила одну. Извержение кипятка и шипящего пара чуть не опалило молодого человека, он зацепился за тело ремонтника и полетел спиной назад.

Он ударился о бетон спиной и затылком и почти полная тьма сгустилась.

Но продлилось это недолго.

24.51. Тьма сгущается, свет тускнеет.

От удара о бетон спиной и затылком он вновь потерял сознание, но это продлилось недолго. Наплыв тусклого света и неразборчивых звуков начался, когда Опанаса волокли к выработке. Затем вновь накатила темнота, потом опять пришел свет. В промежутке, когда внешние раздражители не достигали сознания, им владела иллюзия другого места…

Тихо нес свои воды Нигер, магическое дерево Сейба возвышалось посреди более низкорослых деревьев, мелкие брызги от водопадов висели теплой пеленой, и посреди этой пелены в сердце дождевого леса притаилась деревня дагомейцев. Здесь шаман-бокор танцевал вокруг «дороги духов», потрясая погремушкой асо, заканчивая ритуал вызывания. Картинка была нарисована темной акварелью на залитом дождем стекле, но за стеклом были тот же лес и та же деревня, контуры, выведенные краской, совпадали со смазанными мраком контурами того, что открывалось позади стекла, такое наложение создавало эффект необычный и пугающий, и звуковым фоном ко всему этому был равномерный рокот тамтамов — sound impact, coupe l'aire, воздушный удар, один из этапов ритуала…

Он пришел в себя сидя под стеной, в углу, за дренажным бассейном. Одушевленная вуаль, обернувшаяся вокруг его лица удушающим влажным платком, поднялась к потолку, и вместе с ней исчезла зрительная иллюзия, сопровождаемая иллюзией звуковой.

Старшая стояла, покачиваясь взад и вперед, прижимая скомканную черную кофточку к обрубленному плечу. На ее обнаженной теперь груди виднелась сложноузорчатая ветвистая татуировка, не последнее место в которой занимали крысы с переплетенными, заросшими орнаментом из листьев и цветов хвостами.

Старшая говорила, и голос ее прерывался:

— Зачем ты… приволокла сюда этого?..

— Интересный уродец, — отвечала Младшая. — Мне он нравится. Подойдет для жертвы.

При этих словах желудок Опанаса сжался, выдавливая к горлу содержимое. Он привык ко вниманию со стороны противоположного пола, но в этот раз кто-то сыграл с ним злую шутку. Крысятницы увидели в нем не привлекательный образчик самца — они пялились всю дорогу потому, что он обратил на себя их внимание как жертва.

Старшая обернулась, окидывая взглядом выработку, и уставилась в потолок.

— Что это там? — Ее лицо, казавшееся серым в тусклом свете лампочек, исказилось. — Кто здесь еще?

На этот плохо сформулированный вопрос Младшая стала что-то отвечать, но Опанас ее слов не слышал. Он с новым приступом удивления прислушивался к сосущему чувству чужого присутствия внутри своей головы. Одушевленная вуаль покинула его, но оставила лоскуток, который прилепился где-то на внутренней поверхности черепа. Усилием воли, которую почти подавили быстрота смены невероятных событий и общая необычайность ситуации, он попытался избавиться от остаточного действия вуали.