Чтение онлайн

— Этого не может быть! — с негодованием прошипел Джеймс Форетт. — Никто из нас…

— Вы — разгадали? — спросила Урсула.

Я взглянул на девушку и усмехнулся:

— Разгадал. И удивлен, что вам, англичанам, этот несложный ребус оказался не под силу.

— При чем тут национальность? — подозрительно прищурился Баум, и я вспомнил, с каким апломбом он говорил давеча об исключительности и достоинствах британского характера.

— Потому что решение именно в силу того, что вы — жители Туманного Альбиона, не должно было составить для вас труда. Другое дело — я…

— Не понимаю, — сокрушенно покачала седой головой миссис Носдах.

— До поры до времени я тоже ничего не понимал, — признался я. — Однако достаточно было одной крохотной детали, чтобы возникла цепочка с накрепко сцепленными звеньями и разгадка стала очевидной.

Я попробовал портвейн. Отличное вино! Подумал: «Надо ли объяснять, куда и почему я посмотрел, переходя Нортамберленд-стрит? Нет, будем кратки. Только суть». И продолжил:

— Известно, как британцы почитают традиции. Одна из них — левостороннее движение. Для них оно привычно, большинству же человечества кажется нелепым и неудобным. А теперь вспомните тот эпизод в рассказе, где Холмс спрашивает у доктора Уотсона, пришлось ли им с Лестрейдом переходить Кенсингтон-роуд, чтобы оказаться у траншеи. И Уотсон отвечает, что газовые трубы прокладываются вдоль левого тротуара, что кэбмен остановил экипаж в нескольких ярдах от места трагедии, что позже ему пришлось потрудиться, разворачивая хэнсом в сторону Уайтчэпела. Теперь вспомните другой эпизод, в котором Холмс вдруг начинает рассуждать о конструктивных особенностях хэнсома. Вспомните, наконец, последние строки, где Великий Детектив уточняет, какая именно рука была повреждена у Джека Камерона. Да, Шерлок Холмс сполна выполнил свое обещание помочь Уотсону в расследовании этого дела, и не его вина, что доктор не воспользовался подсказками.

— Все равно не понимаю! — с отчаянием произнесла Урсула.

— Но ведь это так просто! Представьте: вот Генри Райдер разговаривает с Гатлером и Вэнсом; вот пара негодяев забирается в хэнсом; вот Камерон, сжимающий кнут в левой руке (правая у него в бинтах), неловко взмахивает им…

— Ну, конечно же! — Стивен хлопнул себя ладонью по лбу. — Это же хэнсом! Кнут длинный — иначе до лошади через крышу экипажа не дотянешься, а лошадь старая, упрямая, ее стегануть надо как следует. Камерону несподручно левой рукой, но он примеряется, отводит кнут назад и вбок…

— Теперь и мне ясно, — вздохнула девушка. — Если бы Камерон держал кнут в правой руке, то ничего бы не произошло — он просвистел бы над мостовой, а так — хлестнул по лицу Генри Райдера.

— Тот отшатнулся и упал в траншею. — Стивен посмотрел на меня. — Правильно?

— На фут левее или правее — и адвокат остался бы жив, — напомнил я слова Лестрейда. — Так что в смерти Райдера виновен этот старик с сизым носом, Джек Камерон, который и не заметил, что убил человека. Совершил преступление — и преспокойно отправился с седоками к Ридженс-парку. Вот и вся премудрость, — сказал я, обращаясь к миссис Носдах.

— Жаль, — нахмурила лоб хозяйка пансиона. — Я надеялась, что виновны и будут наказаны Вэнс и Гатлер.

Я достал сигарету и закурил.

— Полагаю, Холмс не случайно был так безмятежно спокоен и, имея решение загадки, не торопился предоставить его в распоряжение Лестрейда. Должно быть, Великого Детектива, подчас по-своему интерпретирующего положения закона, ничуть не волновало, что Гатлер и Вэнс проведут ночь за решеткой. Это место как раз для таких мерзавцев! Что же касается Камерона, тоже оказавшегося в участке, ему так и так придется находиться в заключении, по крайней мере, до суда. Остается надеяться, что британский суд проявит гуманность, учтет смягчающие вину обстоятельства и ограничится не слишком суровым наказанием. Впрочем, мне не ведомо, какой конец у рассказа, и вообще, дописан ли он до конца.

— Я спрошу об этом секретаря Союза, — поднимаясь, ледяным тоном пообещал Элвис Баум. — Я покину вас, господа. — Он шагнул к двери.

— А что делать со столом? — вдогонку поинтересовалась миссис Носдах.

Плечи мистера Баума поникли, он вмиг растерял всю свою значительность. Он не ответил, не повернулся и юркнул за дверь.

— Такая работа! Шкатулка Пандоры! — Стивен искрился весельем. — Ящички, столбики… Не представляю, как наш председатель будет отчитываться о потраченных средствах! А аренда комнат в пансионе? А специальная бумага для этого «манускрипта»? — он показал на рукопись, лежащую у меня на коленях. — Может быть, предложить стол таверне «Шерлок Холмс»? Или музею в «Эбби билдинг»? Пусть поместят в экспозицию. Председатель сумеет отчитаться, как вы думаете, мистер Форетт?

Старик пребывал в прострации. Вдруг он прошептал:

— Такой большой рассказ…

— Ключи к разгадке надо было замаскировать, — объяснил я.

Форетт с трудом выбрался из кресла и, не попрощавшись, не извинившись, проковылял к двери. Жалкое зрелище.

— Вы забыли внести в статью расходов, — сказал я, — затраты на мой приезд в Лондон. Мой доклад на конференции — тоже мистификация?

— Почему? — возмутился Стивен. — Конференция — это совсем, совсем другое. И ваш доклад, убежден, станет ее украшением.

— Ее украшением станет принятие в ряды Союза почитателей Шерлока Холмса нового члена. — Миссис Носдах встала и… слегка поклонилась мне.

Я вскочил, чувствуя, как полыхают мои щеки.

— Проводите меня, Стивен.

— К вашим услугам. — Молодой человек лихо подхватил хозяйку пансиона под руку. — Как мы смотримся? — спросил он и увлек смеющуюся миссис Носдах к выходу.

Мы с Урсулой остались вдвоем.

— Сигарету? — предложил я и спохватился: — Вы же не курите.

— Присядьте, пожалуйста.

— Слушаюсь и повинуюсь! — скоморошничая и смущаясь, я сел в указанное кресло — рядом с тем, в котором сидела девушка.

— Хочу сделать вам подарок, — улыбнулась, наконец-то улыбнулась прежней улыбкой Урсула и протянула мне пухлый клеенчатый пакет.

«Опять пакеты! Опять игрушки», — пронеслось у меня в голове.

— Это табак, — забавляясь моим замешательством, успокоила девушка. — Здесь больше, чем на три трубим, которых хватило Холмсу. Жизнь сложнее игр.

Я взял пакет, понюхал. Запах приятный.

— Что ж, как говорили древние: «Финне коронат опус».

Урсула смотрела непонимающе.

— Так вы тоже не сильны в латыни, — обрадовался я. — Это значит: конец — делу венец. Теперь самое время опустить занавес, верно?

Урсула МакДоул улыбнулась. Какая у нее улыбка! Просто чудо!

Анна МАЛЫШЕВА

ПАЛЬЦЫ