Чтение онлайн

— Подождите!

Она остановилась и посмотрела на красную иномарку рассеянно, полагая, что кричат не ей. Но водитель улыбнулся с притягательной силой.

— Леди, вы потеряли деньги…

Она увидела купюру. На какой-то момент девушка замерла, но в словах «вы потеряли» скрыта психологическая сила: ротозей, утратил собственность, засмеют. У человека включаются подсознательно-хватательные механизмы. Девушка подняла деньги и все-таки замешкалась. Художник подбодрил:

— Я видел, как ваша сумочка раскрылась.

— Вроде бы закрыта…

— Раскрылась и закрылась.

— Спасибо.

Какой резон не верить постороннему человеку? Она спрятала денежку в сумку, и ее сознание уже переключилось на другое, на более интересное. На «Вольво», в вечернем солнце заигравшее фиолетовым отливом; на молодого человека, сидевшего за рулем как-то художественно; на его взгляд, черный, почти угрожающий и одновременно манящий.

— Садитесь, — предложил художник.

— Зачем?

— Подвезу.

— Мне недалеко.

— Леди, неужели в такой чудный вечер не хочется прокатиться в комфортабельном автомобиле с оригинальным молодым человеком?

— Хочется, — призналась она, садясь рядом.

— Милок, — старушка с кулем, похожим на рыбий пузырь, сунулась к нему в окошко. — Не подбросишь?

— Разумеется, — согласился он, не спрашивая куда.

Оказалось, всего три квартала. Он помог старушке загрузить «рыбий пузырь», выгрузить и не взял денег. Машина спокойно поехала дальше, повернув с шумных улиц и загазованных перекрестков.

— Вас, конечно, звать Кариной?

— Нет, Ангелиной.

— А меня еще проще: Эдуард. Ангелина, если не секрет, чем занимаетесь?

— Работаю в ночном клубе «Эрос».

— Стриптизершей?

— Нет, хотя у нас и женский стриптиз, и мужской.

— Смотрите?

— Что? — смутилась она.

— Мужской стриптиз.

— Я отвечаю за салаты и свежую выпечку.

— Правильно, свежая выпечка полезнее стриптиза.

Он свернул на тихую улицу без автобусов и без троллейбусов. Небо прикрывали тополи, сцепившись ветками высоко и густо. Меж стволов оседал теплый полумрак. Почти неслышный шум мотора и плавный ход слились в монотонное колыхание, словно машину покачивали нежные руки.

— Эдуард, вы предприниматель?

— Нет, но сейчас мне хочется что-нибудь предпринять.

— О, меня укачивает…

Художник покосился на свою пассажирку. Он не мог понять, за счет чего девушка спортивного стиля выглядит так женственно. Из-за соломенной шляпки, которая светлее ее загорелого лица; из-за сережек-жемчужин, казавшихся белоснежными на фоне смуглой шеи… Или из-за груди без лифчика, нежневшей сквозь растянутую ткань майки? Французы говорят «ищи женщину»… Но женщину найти просто — труднее отыскать в ней прекрасное.

— Ангелина, ваши планы на вечер?

— Не знаю… Планы… Какие планы?

Он хотел разглядеть цвет ее глаз, но их затянула поволока. Девушке стало трудно дышать. Грудь поднималась и опадала с такой силой, что, казалось, нежные полушарии от этой энергии затвердеют и скатятся под ноги.

— Ангелина, я спросил про планы сексуальные.

— Ох… Со мной что-то происходит. — Она обессиленно положила голову ему на плечо.

— Сейчас выясним, что происходит, — заверил художник.

Он крутанул руль и загнал машину в кустарник за гаражи. В темь листвы и в глушь тишины. Задернув шторку, он опустил сиденье пассажирки и закатал ее майку до самой шеи: груди оказались незагорелыми, молочно-белыми, как жемчуга в ушах. Он хотел снять и юбку, но она была так коротка, что процессу любви не помешала…

Чем дольше живешь, тем больше находишь в жизни парадоксов. Все свои сознательные годы Рябинин стремился профессионально и морально совершенствоваться: следил за политикой и наукой, читал книги и ходил в музеи. Интеллекта, так сказать, прибывало. И ему казалось, что вослед за интеллектом обязано прибывать и здоровье. Но, похоже, эта формула не срабатывала. Интеллекта прибывало, а в груди стало ныть; точнее, появилась загрудинная боль, ёкающая, как тайный нарыв. Разум и здоровье шли разными путями.

В загрудье ёкнуло от удара в дверь с той стороны. Ногой. Это мог сделать либо бандит, либо милиционер. Сделал милиционер, капитан Оладько, ведший за руку девицу, словно ребенка в детский сад.

— Сергей Георгиевич, дежурный к вам направил.

— Почему ко мне?

— Без бюрократии, ваша подследственность…

— Откуда девушка?

— Сидела в кустах за гаражами.

— На чем сидела?

— На почве.

В такой короткой юбочке? С такими испуганными глазами? С такими мокрыми щеками? Если бы ограбили, то ею занялась бы милиция. Значит… Капитан опередил:

— Есть подозрения, что ее изнасиловали и выбросили из машины.

— Надо сперва к врачу.

— В травмпункте были, повреждений нет.

И Оладько двинулся к двери. Рябинин удивился:

— А к гинекологу? А искать машину?

— Сергей Георгиевич, пока вы с ней разбираетесь, я в пару мест заскочу…

Он ушел: длинный, худой, выгоревший, напоминавший ископаемую кость допотопного животного. В кабинете осталась ненарушаемая тишина. За многолетие следственной работы Рябинин научился по внешнему виду потерпевшего определять, от какого преступления тот пострадал. Обворованный зол, смотрит агрессивно, ругает милицию, требует… Изнасилованные тихи, подавлены, в одежде непременный беспорядок…

— Ваше имя? — спросил Рябинин.

— Зачем?

— Здесь прокуратура, — напомнил он.

— А вы имеете право ни с того, ни с сего взять человека с улицы и допросить?

— Не имею, — согласился следователь.

— Почему же меня забрали?

— Вы сидели за гаражами на почве… на голой.

— Какой закон это запрещает?

Рябинин усмехнулся. Он знал силу своей усмешки. Не мистическая, не угрожающая и не презрительная. Усмешка насмешливая. Тогда его губы, щеки, взгляд и даже очки задевали человека какой-то сокровенной правдой. И человек…