Чтение онлайн

Вышло похоже, будто он объявлял будущего исполнителя. Но вместо музыки раздался угрюмый бас Золотовского:

— Шустряк!.. За полчаса доехал!

— Мотор, видать, поймал, — предположил Децибел.

— Лось, иди его впусти!

ПОЧТИ НАПОСЛЕДОК

Санька лишь раз в жизни видел, как грузовик на ходу сносит капотом забор. Удар — и только пыль вздымается на том месте, где стояли некрашеные доски.

Когда оба серых костюма ничком рухнули на паркет под натиском чего-то черного, настежь распахнувшего дверь, а отлетевший влево Андрей сбил тумбочку в углу комнаты, и с нее громко, с прощальным звоном, упал хрустальный графин, Саньке почудилась сцена с грузовиком и забором. Только с одним отличием — не было пыли.

— Что-о?! Ло-о-ось! — вскочил в кресле Золотовский и тоже рухнул на пол, сбитый еще одной черной фигурой.

В затылки людей Серебровского, в обритые плоские затылки, одновременно вмялись резиновые дубинки, и хрипящие в пол серые тела сразу затихли.

— Не задуши его. Он слабак, — повернулся Санька в сторону омоновца, заламывающего руки Золотовскому.

Почти беззвучно, словно и не их дело находиться в эти ночные минуты в чужом офисе, в кабинет вошли трое: седой, черноволосый и человек с повязкой на щеке. Седой выглядел человеком, которому уже давным-давно все надоело в жизни. Даже галстук на его шее был завязан подчеркнуто небрежно. У черноволосого огромный казацкий чуб слипся и смотрелся совсем не огромным. Его красные глаза хранили долгую-долгую бессонницу. А в глазах парня с забинтованной щекой жила боль. Он напоминал человека, ехавшего на прием к стоматологу и по ошибке попавшему в этот сумасшедший офис.

— Опять зубы, Паша? — участливо спросил Санька.

— Тихий ужас, а не зубы. Врагу б отдал. Навсегда… Ну, дай я тебя обниму…

— Здор-р-рово! — сжал его твердую спину руками Санька.

— Успели? — спросил чубатый.

— По-моему, да, — освободившись от объятий, пахнущих каким-то резким лекарством, ответил Санька. — Роберта взяли?

— Еще на лестничной площадке.

Сотемский, закинув пятерней подальше на макушку слипшийся чубище, этой же лапой тиснул Санькины пальцы.

— Ой-ой! Не жми! Отбил я их…

— Об кого?

— Лося видел? Ну, возле входа?

— Это амбал такой?

— Да.

— С разбитой скулой?

— Да.

— Станислав Петрович, — обернулся Сотемский к седому, — а вы боялись, что Санька в их компанию не впишется! Еще как вписался!

— Ну, здравствуй, Башлыков, — ладонями сдавил Санькины плечи Тимаков, долгим взглядом изучил лицо подчиненного и, не найдя ничего, что бы остановило его, крепко обнял.

— Я так и снал, — из угла подал голос Андрей.

Буква «з» у него уже не получалась.

— Значит, ты — мент? — то ли спросил, то ли утвердительно произнес он.

— Он — не мент, — ответил Сотемский. — А старший лейтенант милиции Александр Степанович Башлыков.

— Все правильно. Я не ошибся.

— В чем?

— Я с первого дня понял, что он — не тот, кем себя выдает.

Он старательно подбирал слова без буквы «з». Но никто из четверых этого не замечал. Счастливые люди редко что замечают.

— Почему? — спросил все-таки заинтересовавшийся Санька.

Тимаков уже выпустил его из своих начальственных объятий и тоже вопросительно смотрел на Андрея. Ждал ответа и Сотемский. Лишь Павел, отвернувшись, изучал испуганное лицо Золотовского, который сидел у стены и боялся пошевелить наручниками, впервые в жизни сцепившими кулаки на его пухлом животике. Казалось, что только Павлу из них четверых неинтересен рассказ Малько.

— Я тогда, в троллейбусе, уже кое-что понял, — пояснил осторожно присевший на край стула Андрей. — Ты не впрыгнул в переднюю дверь, хотя она была к тебе ближе, чем средняя.

— Ну и что? — уже не понял Санька.

— Человек из провинции, тем более бывший осужденный, так бы не сделал…

Он обошел слово «зек», удачно заменив его на «осужденного», и с облегчением вздохнул.

— Почему? — все-таки не соглашался Санька. — Почему не мог?

— Ты явно жил до этого в столице. Здесь не привыкли входить в переднюю дверь троллейбуса. Она чаще всего или закрыта, или открыта на выход…

— Молодец, — похвалил Тимаков.

— А потом… потом, — сделал вид, что не услышал его Андрей, — я увидел, как после записи в студии ты надевал кепку. Штатские люди так не надевают. Они ее накидывают. А ты аккуратно примостил. Будто фуражку. Ровненько-ровненько…

— Поэтому ты меня и разбудил одного?

— Да, именно поэтому. То, что внутри сейфа и внутри компьютера, для тебя было не менее важно, чем для меня…

— Это ты ошибаешься, — радостно сообщил Павел и поправил бинт на горящей щеке. — Он здесь уже побывал до тебя.

— Вре-о-ошь, — прохрипел Золотовский. — Сигнализа-ация…

— А зачем по ночам сюда ломиться? — постоял за друга Павел. — Он днем после съемок клипа сюда заскочил. Правильно?

Санька нехотя кивнул.

— Лось впустил его. Башлыков прошел в приемную и секретаршу не застал. Сунулся в кабинет, а там — пусто. И компьютер включен. На экране — кое-что интересненькое. И он рискнул. Взял и скопировал все бухгалтерские файлы, а заодно и списки курьеров. В сейф даже лезть не нужно было.

— Не может быть, — простонал Золотовский.

— Может, — огрызнулся Санька. — Ты в одной из комнат за белой дверью с Венеркой развлекался. Слишком уж громко она стонет. Я когда мимо шел, услышал. Ей бы не в певички идти, а в артистки…

— Стер-р-рвец!

— Я тут, Станислав Петрович, вспомнил про телефонный жетон, — обернулся Санька к Тимакову. — У меня ж он всего один был…

— Ничего. Хватило и одного. Хотя, если честно, брать банду я намеревался через пару суток. Хотел посмотреть на реакцию Клыкина…

— Клы-ык? — удивленно прохрипел Золотовский. — И он против меня?

От его выставочной прически не осталось и следа. Крашеные волосы разметались по лысине, уже не в силах ее замаскировать, а мешки на подглазьях набухли до размера крупной сливы. Да они и были синими, будто слива сорта ренклод.

— С-сучара Клык! Подсунул гаденыша и сам…

— Мне дал письмо Косой, — напомнил Санька.

— Косой — пешка, — с видом знатока пояснил Сотемский.

Он последним из всех присутствующих видел Косого и Клыка и от этого ощущал себя носителем самой главной истины.