Чтение онлайн

Таратайка закачалась, словно в глубине земли разыскивая колеи положенной для нее дороги, так же закачались внутренности инженера, и мы тоже с грустью поедем за инженером Мондом.

Его мало занимал вопрос — так же, как и нас, — почему Микитинская волость не платит продналога. Мало ли таких волостей в России. Его интересовало — отчего Микитинская волость требует к себе неустанно агитатора по химии.

На этом настаивает ячейка волостного Доброхима, волисполком и даже учитель прислал отношение — вместо букварей хоть один учебник по новейшей химии.

На пятой версте от городка, когда он тщетно пытался прочесть заглавие книжки по химии и тряска таратайки не давала ему это сделать, его догнала еще пара лошадей.

Женщина в пальто на солдатской шинели с портфелем под мышкой и в измызганном платке окрикнула его.

— Вы далеко, товарищ?

— В Микитинскую, — ответил инженер.

Спрашивавшая была заведующей женотделом укома — товарищ Сохтаева. Она была, по-видимому, из татар и потому не по-русски бодрая.

— И я туда же. Я предлагаю произвести сокращение лошадиных штатов и пересесть к вам. У вас лошади лучше.

Инженер уныло посмотрел на своих лошадей. «Одинаковая дрянь», — подумал он. Ехать ему одному было скучно.

— Как будто лучше, — сказал он.

Товарищ Сохтаева отпустила свою подводу обратно.

Они поговорили — согласно заданиям по химии, — высказали пожелание, что хорошо бы хоть на десятый год Октябрьской революции провести по ихнему уезду шоссейные дороги.

Инженер пожаловался.

— Горкомхоз четыре месяца жалованье не платит, а мне дочь замуж надо выдавать.

— Сусанну?

Инженер возразил с некоторой обидой:

— Дочь у меня одна.

— Да нет, я к тому, что в интересах народного хозяйства Сусанна может подождать…

Тон ее показался инженеру несколько легкомысленным, и он обиделся и замолчал.

Так они молча и ехали всю дорогу.

На седьмом году Октябрьской революции дороги России изобиловали волками и зайцами.

Тощие осиновые кустарники были обгрызаны сверху донизу, напоминая чем-то инвалидов великой войны. По хлесткой тяжелой дороге мотался ветер. Таратайка подпрыгивала, как перекати-поле. Но наконец-таки наши путешественники приехали в Микитино. Огромная толпа народа запрудила площадь.

В середине толпы виднелся на большой дегтярной бочке силуэт мечущегося человека в мохнатой шапке и тулупе.

— Где волисполком? — спросил Монд.

— Там, — указали ему на бочку.

— Где женотдел?..

— У бочки…

— Ячейка Доброхима?..

— Усе там.

И отвечающий прокричал с отчаянием как будто:

— Скоро уся Расея там будет. Граждане, пропустите меня, я ему в морду хоть дам, в утешение приехавших граждан.

Они пытались пробраться, но толпа оттесняла их. Все жадно, затаив дыхание, ловили обрывки голоса. Народ гудел, передавая друг другу слышанное.

— Восстание, что ли? — спросил Монд.

В толпе послышались негодующие крики.

— Что они там делают?

— Ничего не понимаю, — ответила Сохтаева.

Вдруг какая-то девица уцепилась за рукав заведующего женотделом.

— Матушка, товарищ, защити, прямо никакого сладу, так пристает, такой нахал и провокатор. Мне и ходу по деревне нету, все пальцами прямо в нос тычут. Про тебя, говорят, вон што Павел Степаныч рассказывает… стыд. Будто я вне закона рождена от инженера из города, Мондова, будто я его дочь… а сам ко мне пристает…

— Моя дочь, — вскричал инженер. — У меня одна дочь, Сусанна.

— Вот он и меня так зовет… Дочь, говорит, твоя, а мне мамка за такие слова полголовы выпластала…

— Кто смеет порочить…

— А я за него, за Павла Степаныча, не хочу замуж. У меня тут из военнопленных знакомый есть, работящий и на неделе мастерскую гребенок открыл. Его Гансом зовут, так ведь он ему такие слова придумал и будто бы…

Из толпы вырвался, наконец, весь потный член волисполкома.

— В чем тут дело?..

Член волисполкома Сарнов порылся в рыжей своей голове.

— Будто бы и чудо, будто бы и нет. А вся волость сбежалась и слушает… Хлеб на полях не убранный стоит, скотину не поят, не кормят, вот и вас не слышал, как приехали. А все он…

Заведующая женотделом решила сразу:

— Опять поповская агитация.

Подошедший поп обиделся:

— Нельзя же, граждане, всю вину на религию. Опий, конечно, опием, а тут народ тоже перестал ходить в церковь. Оно, может быть, и пошли бы, да церковь у нас скучная, я и то прихожу сюда послушать…

Приехавший взмахнул руками.

— Какое же чудо? Кто рассказывает?

— Товарищ, я требую сказать его фамилию.

Сарнов поймал за шапку какое-то дите и, указывая на мечущегося по бочке человека, сказал:

— Кто там это?

— А это, дяденька, ерой Пашка Словохотов…

— Он, граждане, у нас ночным сторожем при кооперативе служит, не высыпается, бессонница у него от этого, а так в порядке революционном вполне… Только врет…

Мальчонка закатил глаза от восторга.

— Уж и вре-ет…

И начал исступленно пробиваться через толпу ближе к рассказывавшему.

ГЛАВА 57

Кратко рассказывающая О ЗАСЕДАНИИ ВОЛОСТНОГО ДОБРОХИМА в селе Микитине и те резолюции, что появились как результат оного заседания

— Гражданин Петров, — обратилась завженотделом к человеку в тулупе, — поступило на вас заявление, что вы пристаете к ней и вмешиваетесь в ее личные дела.