Чтение онлайн

Патриарх проиграл.

Он уже мертв, только не знает этого.

Запускаем «чистый лист»?

Это Рэйден.

Нет. Я хочу, чтобы его помнили. Пусть знают, что мы расправились с высшим рангом Равновесия. И пусть хорошенько подумают, прежде чем связываться с нами в будущем.

Несколько мгновений учитель раздумывал над моими словами.

Затем пришла ответная мысль:

Ты прав. Активирую «машинерию». Устраивайся поудобнее, запасайся попкорном.

Цепочки, выстроенные сенсеем, одномоментно срабатывают.

Выходят из строя узлы и целые системы. Накрываются температурные датчики и высотомеры, двигатели перестают охлаждаться. Выгорает электрика. Идет вразнос вентиляция, разгерметизированный корпус больше не защищен кинетическим полем. Внутрь гондолы врывается ветер. Сигналы о множественных поломках затапливают процессор автопилота.

Я жду.

Наблюдать за обреченным на смерть человеком — тягостное занятие. Если, конечно, ублюдок не принадлежит к числу ваших врагов. По усталым глазам Мефодия я вижу, что он понимает.

Каюты и коридоры оглашаются сигналом тревоги.

Врубается аварийный генератор, яркость ламп уменьшается. Целые отсеки обесточены. Турбированные движки натужно гудят, неприятный звук вплетается в общую какафонию.

И что, у вас не предусмотрена эвакуация, господин Патриарх?

Катапультирование…

Всё предусмотрено.

Низложенный Патриарх неспешно идет к окровавленному креслу навигатора, брезгливо сталкивает на пол изуродованное тело и садится на освободившееся место. Активирует катапульту дактилоскопическим датчиком, приложив большой палец левой руки к подлокотнику.

Ничего не происходит.

Рэйден заклинил механизм.

С кривой ухмылкой Патриарх возвращается в кают-компанию. Задумчиво смотрит себе под ноги. Сквозь пуленепробиваемое стекло иллюминатора видны барашки волн, пробегающие по Азовскому морю.

Дирижабль теряет высоту.

Двигатель правого борта начинает дымить. Что-то взрывается, аппарат сотрясает толчок. Мефодий с трудом удерживается на ногах. Передо мной проносится буря эмоций. Страх, неверие, паника, ирония и обреченность.

Взрывается второй двигатель.

Винты перестают вращаться.

Дирижабль зависает над бескрайней морской гладью, удерживаемый газом в баллонах. Через несколько секунд взрывы артефакторных вставок приводят к полной разгерметизации. Газ покидает баллоны, по всей конструкции прокатывается протяжный стон. Скрежещет рвущийся металл, воздушный дом Мефодия содрогается.

— Я знаю, ты меня слышишь, — говорит Мефодий. — Не думай, что победил. Патриархат запомнит всё, что здесь произошло. Равновесие не прощает своих врагов. На том стояли веками. Пройдет пять или десять лет, но до тебя доберутся.

Салон молчит.

Я ухмыляюсь в далеком Воронеже.

В одной из кают начинается пожар. Короткое замыкание, несработавшая система пожаротушения. Языки пламени лижут дубовые панели, перекидываются на шторы, постельное белье, мебель и репродукции известных художников, развешанные по стенам. А Мефодий у нас, оказывается, ценитель искусства.

Сдыхает резервное энергопитание.

Кают-компания погружается во тьму.

Обращаюсь к Рэйдену:

Черный ящик уцелеет?

Я позаботился об этом.

Коридор заволакивает дымом и копотью. Глаза Мефодия слезятся, он кашляет. Интересно, он сгорит, задохнется в дыму или разобьется о поверхность воды?

Внезапно Мефодий удивляет.

Медальон Баланса на груди обреченного вспыхивает ярким оранжевым светом. Патриарх разводит руки и резким движением опускает вниз. Незримая сила артефакта сокрушает пуленепробиваемое стекло. В вихре осколков Мефодий проваливается вниз.

Летящее тело молниеносно уменьшается, сжавшись до размеров бесформенного черного пятна. Затем церковник превратился в точку.

До поверхности моря — сто пятьдесят метров.

В реальность вкручиваются мысли сенсея:

Ему не выжить. Разобьется о воду.

Разобьется. Если только не вложит остаток своих сил в кинетический щит.

И ведь вкладывает. На физическом плане видно, как кувыркающаяся между небом и водой фигурка начинает мягко светиться.

Разворачиваю «причины и следствия».

Вкачиваю туда столько эфира, сколько могу добыть за считанные секунды. Вмешиваюсь в события на пределе своих возможностей. Делаю так, чтобы падение Патриарха привело к его вознесению на дирижабль, починке стекла и отмене примененной техники. Это сложно — без мастерства Абсолюта не обойтись. И Рэйден всё понимает. Подхватывает развернутую редакцию, укрепляет взвесью, совершенствует детали. Уровень способности молниеносно повышается.

Больше эфира.

Больше взвеси.

Совместными усилиями мы разворачиваем время вспять. Мефодий «падает» вверх, втягивается в брюхо гондолы и зарастает тонированной плоскостью.

— Сидеть, — говорю я.

Эфирный вихрь подхватывает моего врага и швыряет на диван.

А в следующую секунду гремит взрыв.

Я наблюдаю за происходящим со стороны, зависнув в двухстах метрах над Азовом. Овоид похож на израненного кита, из утробы которого рвутся оранжево-красные языки пламени. Миг — и вся конструкция разлетается на куски в облаке великолепного саморазрушения. Металлические обломки выстреливают на сотни метров во все стороны. В небе распускается огненный цветок — достойный финал нашего противостояния.

Даже не хочется возвращаться.

Такая прелесть.

Вдосталь налюбовавшись катастрофой, я всё же открываю глаза. Еще не понимаю, где нахожусь и что меня окружает, но чувствую себя на все сто.

Лето еще можно спасти.

Проводив Сыроежкина на поезд, мы с Ариной вызвали такси.

На моей руке красовался новенький смарт-браслет последнего поколения. Планшет я тоже прикупил — надо же следить за развитием своего предприятия.