Институт
Шрифт:
Ну, приехали… Уже в прошедшем времени про отца говорит.
– Ладно, понял, понял, – ответил Никки и сделал такое лицо, что Люку стало совсем тошно. Особенно бесит, когда на тебя так смотрит Ник Уилхолм. – Слушай…
– Что?
Никки вздохнул.
– Если передумаешь, я на площадке.
Люк вышел из столовой и побрел по своему коридору – тому, что с постером «ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ В РАЮ», – затем заглянул в следующий (мысленно он называл его Коридором с Машиной для Льда). Морин нигде не было, и Люк зашагал дальше, мимо других постеров и других дверей. Он насчитал по девять комнат с каждой стороны: все двери открыты нараспашку, кровати и стены голые. Сразу понятно, что это не детские комнаты, а тюремные камеры. Люк миновал лифт и вошел в соседнее крыло, где обнаружил похожую картину: пустые коридоры и комнаты. Выводы напрашивались сами собой: когда-то в Институте было гораздо больше «гостей». Ну, или руководство изначально слишком оптимистично смотрело в будущее.
В конце концов Люк добрался до второй комнаты отдыха, где уборщик по имени Фред делал широкие и неторопливые взмахи полотером. Здесь тоже стояли торговые автоматы – пустые и отключенные. Площадки за окном Люк не увидел, только посыпанный гравием двор, такой же забор из рабицы и пару скамеек (видимо, для сотрудников, желающих в перерывах подышать свежим воздухом). Футах в семидесяти стояло невысокое зеленое административное здание – логово миссис Сигсби, сообщившей Люку, что он приехал сюда служить родине.
– Ты что тут делаешь? – спросил Фред.
– Ничего, прогуливаюсь. Ищу, на что поглазеть.
– Не на что тут глазеть. Иди, поиграй с другими детьми.
– А если я не хочу? – жалобно, без намека на дерзость спросил Люк. Лучше бы вообще молчал.
На поясе у Фреда с одной стороны висела рация, с другой – шокер. На него-то он и положил руку.
– А ну марш отсюда! Повторять не буду.
– Ладно, ладно. Хорошего дня, Фред.
– Да пошел ты!
Полотер загудел вновь. Люк поспешил прочь, дивясь тому, как лихо Институт разрушает все его сложившиеся представления о взрослом мире – например, что люди будут с тобой приветливы, если ты приветлив. Он изо всех сил старался не смотреть на пустые комнаты: они наводили жуть. Сколько детей здесь уже побывало? Какая участь ждала их на Дальней половине? И где они теперь? Дома?
– Ага, хрен тебе, – пробормотал он. Вот бы мама это услышала и поругала его. По папе Люк тоже скучал, но тоска по матери была сродни физической боли – так ноет челюсть, когда вырвут зуб.
В Коридоре с Машиной для Льда возле комнаты Авери стояла дандаксовская тележка Морин. Люк заглянул в комнату: экономка разглаживала покрывало на кровати.
– Все хорошо, Люк? – Она улыбнулась.
Дурацкий вопрос, конечно, но ведь Морин желала ему только добра. Откуда он это знал? Может, всему виной вчерашнее световое шоу. А может, и нет.
Морин сегодня выглядела еще бледнее, чем вчера, и морщины вокруг рта казались глубже. У нее явно проблемы со здоровьем, подумал Люк.
– Ага. А вы как?
– Неплохо.
Она лгала. Это была не догадка и не озарение, а нерушимый факт.
– Вот только малыш – Авери – ночью описался. – Она вздохнула. – Не он первый, конечно, и не он последний. Слава богу, через чехол не прошло. Ну, пока, Люк. Хорошего тебе дня.
Морин смотрела прямо на него. С надеждой. Только надежда была не во взгляде экономки, а в мыслях. Врачи меня изменили, подумал Люк, не знаю, как и зачем. Добавилось что-то новое. Он был очень рад, что додумался соврать про карточки. И что ему все верят. По крайней мере, пока.
Напоследок Люк сказал:
– Пожалуй, возьму себе льда. Меня вчера так по щекам отлупили, что лицо до сих пор ноет.
– Бери, сынок, бери.
И опять от «сынка» у него потеплело на душе. Даже улыбнуться захотелось.
Люк заглянул к себе в комнату, взял ведро, выплеснул воду в раковину и понес его обратно к машине для льда. Морин уже стояла там, согнувшись в три погибели. Люк поспешил к ней, но она замахала руками:
– Все хорошо, я просто потягиваюсь. Разминаюсь.
Люк открыл дверцу машины для льда и взял совок. Передать Морин записку, как Калиша, он не мог: ни бумаги, ни карандаша (даже самого завалящего огрызка!) в его комнате не было. Может, оно и к лучшему. Записки тут – вещь опасная.
– Ли Финк, Берлингтон, – пробормотал Люк, набирая в ведерко лед. – Рудольф Дэвис, Монтпилиер. У обоих по пять звезд на «Законоборце». Это такой рейтинг, основанный на отзывах реальных людей. Сможете запомнить имена?
– Ли Финк, Рудольф Дэвис. Спасибо тебе, Люк!
Он понимал, что на этом беседу лучше закончить, но любопытство не давало покоя. Вместо того чтобы уйти, Люк принялся колоть лед совком – никакой необходимости в этом не было, зато звук получался хороший. Громкий.
– Авери говорит, вы копите деньги для ребенка. Понимаю, это не мое дело…
– Малыш Диксон у нас мысли читает, да? Видит людей насквозь – даром что постель до сих пор мочит. Вот уж кому точно не налепили розовый кружок на папку.
– Ага. – Люк продолжал долбить лед.
– Что ж, он прав. У меня был сын – я его родила и сразу пристроила в другую семью, через церковь. Хотела себе оставить, да пастор и мама меня отговорили. А кобель, за которого я потом замуж вышла, детей не хотел, так что сынок у меня единственный. Неужто тебе это интересно, Люк?
– Да. – Ему действительно было интересно, только подолгу разговаривать с Морин не стоило. Может, они и не слышат, но точно все видят.
– Когда меня начала беспокоить спина, я вдруг поняла, что хочу все про него узнать. И узнала. Вообще-то это не по закону – сообщать матерям, где их дети, однако церковь хранит всю информацию по усыновлениям до одна тысяча девятьсот пятидесятого года, и мне удалось раздобыть пароль от пасторского компьютера. Он этот листочек с паролем держит прямо под клавиатурой, представляешь? В общем, сынок мой живет недалеко, тоже в Вермонте, всего в двух городках от Берлингтона. Школу в этом году окончит. Хочет поступать в университет. Да-да, я это тоже разузнала, мой сын будет поступать в университет! Вот зачем я коплю деньги – а приходится долги этого кобеля раздавать.
Она вытерла глаза рукавом – быстро и почти украдкой.
Люк закрыл машину для льда и выпрямился.
– Берегите спину, Морин.
– Постараюсь, спасибо.
Вдруг это рак? Так она подумала. А вслух не сказала. Но Люк все равно услышал.
Когда он собрался уходить, она тронула его плечо и заговорила ему в ухо. У нее дурно пахло изо рта – тяжелой болезнью.
– Ему даже необязательно знать, откуда взялись деньги. Но они должны достаться ему, понимаешь? Люк, послушай моего совета, делай все, что тебе говорят. Все. Не сопротивляйся. – Она помедлила. – А если захочешь с кем-нибудь поговорить… говори здесь.