Инстинкт
Шрифт:
— Черт побери! — Уэбстер стал бить кулаком в окно. — Гаррет! Гаррет! Ну же, открой дверь!
— Что она творит? — воскликнул Гарри.
Прежде чем Уэбстер открыл рот, Гаррет ответила за майора. Она повернулась к ближайшему термоциклеру и несколькими ударами тяжелого ботинка расквасила панель управления. Потом пнула и корпус, но на прочную сталь это никак не подействовало. Тогда она обратила свои усилия на стеклянный экран дисплея и преуспела: по его поверхности паутиной расползлись трещины.
Каждый удар она сопровождала воплем, исходящим, казалось, из самой глубины ее естества. Расслышать слова не представлялось возможным, но лицо женщины кривилось от боли и ярости, из глаз наружу рвался безудержный гнев.
— Боже мой, — прошептал Гарри. И он, и Уэбстер были бессильны. Им оставалось лишь наблюдать и ждать.
Затем Гаррет занялась шкафами с образцами. С грохотом падая, они изрыгали из себя ящики, которые скользили по полу, усеянному битым стеклом. Гарри в ужасе отпрянул от окна.
В это время к лаборатории подошли Бишоп и Лора, желая узнать, что вызвало столь длительную задержку. Когда Гаррет обратила свое внимание на термокамеры, Бишоп стал колотить в стекло.
— Эй! Гаррет! Прекратите немедленно! — Он повернулся к Уэбстеру. — Как туда войти?
— Никак. Лаборатория заперта изнутри.
— Господи! Гаррет, Гаррет!
Если она и слышала крик Бишопа, то никак этого не показала.
— На какое время это остановит работу? — пробормотал Бишоп.
— У нас достаточно оборудования в других помещениях, так что урон будет не очень чувствительным, — ответил Гарри. — Но как вы собираетесь объяснить все это тем, кто выделяет средства для базы. Финансовый ущерб немалый.
— Я вполне отдаю себе отчет в размере финансового…
Гаррет прервала Бишопа, перевернув лабораторный стол с большим геномным секвенатором. По помещению прокатился грохот, в котором смешались хруст разбитого стекла и звон соударяющихся металлических деталей.
В лаборатории не осталось ничего, что можно было бы сокрушить, и Гаррет вернулась к недобитому термоциклеру, чтобы еще с яростными воплями попинать его ботинком. Нанести стальной оболочке заметный ущерб по-прежнему не удавалось, и удары становились все реже. Отметив переднюю панель последними вмятинами, Гаррет нагнулась, присела на корточки, покачала головой и оглядела результаты своей разрушительной деятельности. Пожалуй, этого достаточно.
Она отперла дверь и вышла.
— Можете вычесть это из моего жалованья, — сказала она, направляясь по коридору в сторону кабинета Бишопа.
Остальные двинулись следом. Бишоп на ходу жестикулировал, давая понять, что займется этим делом, когда все уляжется.
В кабинете воцарилось неловкое молчание. Несмотря на все, что она натворила, выговаривать ей никто не осмеливался — такой силы ярость исходила от этой женщины. Лучший друг, человек, сделавший жизнь Гаррет здесь почти терпимой, этот человек на ее глазах был разорван в клочья и съеден. Стоило Бишопу сказать одно неверное слово, и она могла уничтожить здесь не только лабораторное оборудование.
Целую минуту она просто смотрела на книжные полки и тяжело дышала. Ее плечи поднимались с каждым вздохом и бессильно опускались с выдохом. Наконец она подняла глаза на Лору и Гарри, потом подошла к испуганному Бишопу, который сидел по другую сторону стола, и нависла над ним. Из кармана армейской куртки она вытащила блокнот Хита и бросила его на стол.
— Вот ваш гребаный…
В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел Эндрю. Все головы мгновенно повернулись к нему. Мальчик понял, что тут происходит нечто важное и его появление некстати.
— Э… Мы закончили игру, — сказал он.
— Да, дорогой. Пожалуйста, пойди и разыщи господина…
— Картера, — пришел на помощь Лоре Уэбстер.
— Да, разыщи господина Картера и сыграй с ним партию в бильярд. Или посмотри какой-нибудь фильм. У нас здесь важный разговор.
Эндрю быстро кивнул, вышел и закрыл за собой дверь.
— Вот ваш гребаный блокнот, — со злостью проговорила Гаррет. — Надеюсь, он стоил жизни Дэвида.
— Я уверен, — сказал Бишоп, — что доктор Хит был бы рад узнать…
— Не тот ваш гребаный Дэвид. Я говорю о Дэвиде Ван Аренне. О моем Дэвиде, слышите вы, кусок дерьма. Да вы даже имен наших не знаете…
— Гаррет, — попытался остановить ее Уэбстер.
— Послушайте, Гаррет, прошу вас, успокойтесь. Я понимаю, что вы прошли через тяжелое испытание. Вы потеряли… — Бишоп посмотрел на Уэбстера, ища в его глазах подтверждения, что нашел правильные слова. — Вы потеряли самого близкого друга. Но это была жертва ради блага людей — и здесь, на базе, и за ее пределами. Ваше мужество…
— Не хрена говорить мне о мужестве, мать вашу. Зарубите себе на носу: я это сделала не ради вас и не ради вашей базы или как вы там называете свою помойку. Я сделала это ради моего друга — не хотела, чтобы он умер совсем уж зазря. Очень надеюсь, что в этой книжонке, — Гаррет посмотрела на Лору, — есть что-то и впрямь стоящее.
С этими словами она вышла из кабинета, с треском захлопнув за собой дверь.
Все смотрели на все еще не раскрытый блокнот, лежавший на столе. Книжечка толщиной в сто страниц, формат почтовой открытки, черная кожа — такие можно найти только у очень разборчивых лондонских торговцев канцелярскими товарами. Страницы с золотым обрезом, как у записных книжек для адресов и телефонов. И большое засохшее пятно от раздавленных внутренностей осы, покрывающее часть лицевой и тыльной стороны и корешок.