Чтение онлайн

— И что же Лин такого сделала? — полюбопытствовал Роббинс. Я ответил ему холодным, отсутствующим взглядом. — Не думаю, что ее развеселый образ жизни начался, когда вы еще ладили.

— Мы и не ссорились, Мартин, — бесцветным тоном произношу я, глядя как ветер раскачивает раму окна. — Ты не слышишь меня. Она просто осталась в том дне, где я оставил мысли о ней.

— Наверное, это чертовски сложно и требует огромных внутренних сил, чтобы мгновенно вычеркнуть человека из жизни.

— Нет. На самом деле нет ничего проще. Гораздо сложнее любить. А когда любовь уходит, то и сложностей не остается. Она долгое время заставляла меня верить в то, что является единственной, что подобных ей нет. Даже не заставляла, я сам был рад обманываться.

— А потом ты увидел целый цветник других красавиц? — с понимающей улыбкой спросил Мартин. Я с недоумением смотрел на него. Вот мы говорим с ним о девушке, которая умерла в возрасте тридцати лет, а он улыбается. Кто из нас более ненормальный?

— Я не видел других женщин, пока видел ее, Мартин. И в моем случае это требует максимальной отдачи. Если человек любит другого, то он не сомневается, не пытается искать скелеты в его шкафу, а любит его так — вместе со скелетами.

— Я вряд ли смогу понять, что ты пытаешься сказать, — сдался Роббинс. Я снова поднял взгляд к окну. Я знал, что из того, что скажу сейчас Мартин снова ничего не поймет, но иногда мне самому нужны слова, необходимо проговорить то, что царапает душу изнутри.

— В тот момент, когда я увидел Лин, увидел мертвой… Когда я понял, что произошло, то осознал, что во многом моя теория отношений оказалась неверной. Я должен был научить ее отпустить меня так же, как сделал это сам. Или защитить ее. Моя ошибка в том, что я просто выпустил ее из клетки на волю, закрыв дверцу, а она не переставала биться о прутья, пытаясь вернуться назад.

— Мы все ошибаемся, парень.

— Только не я, — стиснув челюсти, качаю я головой. — Есть человек, который идет по моим пятам. Он дышит мне в спину, выбирая для удара момент, когда я больше всего уязвим.

— Ты говоришь об убийце? Есть догадки? Думаешь, что знаешь его? Точнее, я уверен, что знаешь. Все это смахивает на личную вендетту. — Тут же ухватывается за мои слова адвокат.

Я поднимаю руку, чтобы потереть пульсирующие виски. И мое сердце все еще надрывается от слишком быстрого ритма, и дышу я все так же прерывисто, но способность мыслить и говорить связно возвращается, что не может не радовать.

— Я не знаю, кто он, — четко отвечаю я, чувствуя на себе настойчивый недоверчивый взгляд Роббинса. Я понимаю его сомнение и подозрения в отношении правдивости моих слов. Но я должен сам разобраться, сам решить проблему. А если не справлюсь… Если не справлюсь, то в следующий раз привязанным к стулу с проникающими тринадцатью ножевыми ранениями в область грудной клетки найдут меня. О да, это было бы фееричным завершением моей жизни. Я остался бы в памяти городка как самая загадочная и таинственная личность за всю историю его существования. Людям свойственно мистифицировать то, что они не понимают. Я даже думать не хочу какими теориями пестрили бы заголовки газет в случае подобного исхода. Сейчас они наверняка все кричат о том, что Рэнделл Перриш снова взялся за нож и ему опять все сойдет с рук. Осталось немало уверенных после истории с Корнелией, в том, что именно я убил ее, я тот злодей, которого полиция не смогла задержать за неимением прямых улик и доказательств. Я никогда не пытался никого убедить в том, что я совершал или не совершал.

За несколько месяцев до ее смерти я узнал о существовании Гарольда Бэлла. Точнее, я знал о нем из газет и новостных рубрик, как о финансисте, банкире и одном из основателей города, я не раз видел его выступления по телевизору, который мы любили смотреть вместе с Лин по вечерам после выматывающего секс-марафона.

Однако личное знакомство состоялось при совершенно неожиданных обстоятельствах. Я приехал к матери без предупреждения, открыл своими ключами, и сразу понял, что в квартире посторонний. Меня насторожил тон разговора Корнелии с клиентом, как и его голос, который показался мне смутно знакомым. В напряженном разговоре звучали имена, и у меня не осталось никаких сомнений, что мать проводит консультацию для самого богатого человека в Кливленде. Бизнесмена, который владел автомобильными заводами, фабриками по изготовлению энергосберегающих ламп и многими другими предприятиями, объединившимися под названием одного крупного холдинга «Бэлл Энтерпрайз». Многопрофильность его интересов не раз заставляла меня углубляться в биографию этого человека-легенды, и вот я стою под дверью, слушая, как он угрожает моей матери. А в том, что его слова содержали угрожающий посыл, сомнений не было. Я вслушивался в каждое слово, произнесенное с раздраженной требовательной интонацией. Мать отвечала ему тихим, немного растерянным голосом.

— Ты уедешь отсюда, Кони. Этот город стал слишком мал для нас двоих. Убирайся, иначе мне придется решить проблему по-своему. Ты хочешь этого?

— Как ты можешь угрожать мне после всего, что сделал?

— Если хочешь, чтобы тебя оставили в покое — убирайся. С твоими талантами ты сможешь неплохо устроиться в любом штате.

— Ты же знаешь, что я не беру деньги.

— Потому что ты плебейка и идиотка. Сумасшедшая дура с принципами гордой голодранки. Мой отец предлагал тебе выгодные условия, от которых ты отказалась.

— Твой отец наглядно показал, насколько выгодными могут быть условия, о которых ты говоришь.

— Нужно было просто взять деньги и исчезнуть, когда я тебя попросил. Ты не имеешь права так говорить об Эрике Бэлле. Он создал этот город, шаг за шагом поднял его с колен после Великой депрессии. Пока ты сидела тут, как крыса, прячась от внешнего мира, мой отец создавал новые рабочие места, строил заводы и дороги. А теперь я и мои сыновья продолжаем его дело, а ты продолжаешь сидеть тут, раздавая советы моим партнерам о том, как им следует вести свои дела. Мне нужно чтобы ты уехала, Корнелия. Ты мешаешь мне.

— Ты же знаешь, что я не могу этого сделать.

— Твоя больная голова не является оправданием. Это мое последнее предупреждение.

— Я могу подумать?

— Да, подумай. А потом вернусь, и если найду тебя здесь, то мне придется принять радикальные меры.

— Почему бы тебе просто не забыть о моем существовании.

— Ты знаешь почему. Знаешь! И слишком много людей в последнее время рассказывают мне о некой особенной женщине, которая помогает решить любые проблемы парой фраз. Я предлагаю тебе решить свои собственные проблемы. И как можно скорее. Поняла меня?

Я не слышал, что ответила Корнелия. Возможно, просто кивнула. Услышав уверенные шаги, приближающиеся к двери, я предпочел скрыться на кухне, чтобы не столкнуться с Бэллом лично.

Но когда он ушел, мне пришлось подвергнуть мать допросу. Я никогда не разговаривал с ней на повышенных тонах, но в данном случае у меня просто не было другого выбора. И она сама бы не заговорила о нем. Я вынудил Корнелию сказать мне правду, которая уничтожила образ, который я годами видел перед собой. Единственный образ в четырех стенах, являющихся моей вселенной. В тот день у меня случился приступ прямо на полу в гостиной на глазах у перепуганной матери.

Есть призраки, которые лучше не воскрешать из могил, оставив там, где им место. Но я уже не мог остановиться. Я должен был раскопать их всех…

Возможно, если бы я не пришел к ней тогда, все сложилось бы иначе. И главная партия всей моей жизни не оказалась бы такой сложной и в то же время увлекательной.

А сейчас я снова нахожусь в камере под подозрением в очередном убийстве близкого мне человека.

Как и Корнелия, моя мать, Линди имела контакт с Гарольдом Бэллом, и как в первом случае, я воспринял это, как предательство. Каким-то образом этот человек заставил сначала Корнелию, потом мою жену прислушаться к его словам, принять правила игры, которую устанавливал он. Меня подобный вариант не устраивал. Я не из тех, кто позволит манипулировать собой и считал, что если силы неравны, я готов ждать годы, чтобы показать Гарольду Бэллу, как сильно он облажался с выбором объекта для своих игр. Я действительно так считал, был уверен, пока не заглянул в мертвые глаза Линди, которая однажды доверила мне свою жизнь. Я стал причиной ее смерти, и то, что против меня нет прямых улик, не доказывает обратного.