Чтение онлайн

— Вы сами не хотели нарваться на засаду, — посочувствовал я.

— Не хотел.

— Зная, что если остальных уже убили, то и у вас нет надежды остаться в живых.

— Верно.

— И что же случилось потом?

Потом мимо промчалась кобыла отца Августина с пустым седлом. Ее преследовал, верхом на лошади Морана, человек, который поймал беглянку и погнал ее вниз с холма.

Видя это, Жордан понял, что его товарищи были разгромлены и, вполне возможно, убиты. И посему он еще немного подождал, прежде чем приблизиться к месту резни, из осторожности пешком. Подходя, он держался как можно ближе к тропе и стал свидетелем бегства двух мужчин, проскакавших вверх по холму на похищенных лошадях.

Я конечно же потребовал полного описания этих мужчин. Жордан ответил, что один был в зеленой, а другой в красной шапке, но они проехали слишком быстро, и он не успел более ничего разглядеть.

— Не было ли в них чего-либо необычного? — спросил я. — Особо запоминающегося?

— Нет.

— Ничего, привлекшего ваше внимание? Даже в тот краткий миг?

— Нет.

— Значит, то обстоятельство, что они были заляпаны кровью, не показалось вам достойным внимания?

Глупец! Он заколебался, и я подумал: «Этот человек лжет». Ибо если бы он действительно видел убийц, он бы заметил кровь прежде всего. «Зеленая шапка», — как же!

Однако я воздержался от замечаний и сохранял сочувственное выражение.

— Я подумал, что вы имеете в виду их рост или… или цвет волос, — запинаясь, проговорил он после краткой паузы. — Разумеется, они были заляпаны кровью.

— Разумеется. А что вы сделали потом?

— Я шел, пока не вышел на площадку. Где лежали тела. Это было ужасное зрелище. — Тем не менее Жордан описывал его вполне спокойно. — Все были изрублены на куски. Я огляделся, но не увидел ни одного живого и пошел дальше.

— Вас не рвало?

— Нет.

— Значит, ваша дурнота к тому моменту прошла? Я должен признаться, что от подобной картины мои внутренности вывернулись бы наизнанку.

Наступила долгая тишина. Поразмыслив, Жордан заметил:

— Вы не солдат. Солдаты должны быть сильными.

— Ясно. Что ж, продолжайте. Что было потом?

Потом Жордан стал думать. Ему пришло в голову, что его, как единственного оставшегося в живых, без сомнения, заподозрят в совершении этого чудовищного преступления. Святая палата захочет свалить на него всю вину. Наверное, ему было бы лучше исчезнуть, скрыться в горах и купить ферму. В конце концов, деньги у него были при себе.

— Я так и сделал, — сказал он в заключение.

— Вы так и сделали. Но это было глупо с вашей стороны, друг мой. Если вы не виновны, то вам нечего бояться Святой палаты.

В ответ он только фыркнул.

— Клянусь честью, мы не стали бы вас наказывать без причины, — настаивал я. — Дюран, будьте добры, зачитайте сделанную вами запись показаний этого человека. Мы должны убедиться, что все правильно.

Если Дюран и был удивлен, ибо положено подождать один день и зачитать заключенному законченный протокол, прежде чем получить от него подтверждение, то виду не подал. Он стал читать, и голос его был невыразителен и скучен. И Жордан заскучал, ибо он несколько раз зевнул и потер свое усталое лицо руками. Когда я спросил его, в заключение чтения, не желает ли он внести какие-либо поправки, он покачал головой.

— Совсем никаких?

— Совсем.

— И вы ничего не упустили?

— Нет, отец мой.

— Например, того обстоятельства, что Раймон Донат заплатил вам за убийство отряда отца Августина и расчленение тел с тем, чтобы отсутствие вашего тела прошло незамеченным?

Жордан сглотнул.

— Я этого не делал, — выдохнул он.

— Друг мой, я не думаю, что вы сделали это. Я знаю, что вы это сделали. У меня здесь есть признание Раймона, вот оно лежит передо мной.

Я, конечно, говорил неправду; документ, лежавший передо мной, представлял собой заметки, сделанные во время моих бесед с жителями Кассера. Но часто случается, что рукописное слово сеет страх в сердцах неграмотных людей, тогда как устное — нет.

— Не хотите ли прочитать? — поинтересовался я, отлично зная, что Жордан не умеет читать. Он смотрел на документ так, будто это была змея, которая вот-вот его ужалит. — Вы ведь понимаете, не так ли, что Раймон собирался отравить вас, когда вы вернетесь сюда? Именно этот его план навел меня на мысль о его вине. Удивительно, что он не устроил так, чтобы вас убили в Каталонии.

— Раймон… — он поперхнулся и прочистил горло, на лбу у него выступили капли пота, — Раймон лжет.

— Жордан, послушайте меня. — Я заговорил с ним увещевательным тоном. — У меня имеется достаточно улик, чтобы сжечь вас живьем — признаетесь вы или нет. Вы должны это понимать. И если вы откажетесь признаться, то это лучшее, на что вы можете надеяться. Хуже всего, если вы попадете в руки старшего инквизитора, отца Пьера Жюльена. Видите ли, убив отца Августина, вы сослужили нам всем плохую службу, потому что на его место прислали отца Пьера Жюльена. А он жестокий человек. Вам следовало бы посмотреть, что он сделал с Жаном Пьером, заставляя его признаться, что он сменил вас на службе у Раймона. Если вы желаете, я велю снести сюда Жана Пьера. Его придется нести, потому что он не может ходить. Ему сожгли ноги.

Услышав это, Жордан вздрогнул.

— Чего вы, возможно, не понимаете, — продолжал я, — так это того, что истинное раскаяние всегда влечет за собою помилование. Вы слыхали когда-нибудь о святомученике Петре? Он был доминиканским инквизитором, таким же, как и я, и он был убит шайкой наемников, как отец Августин. Один из убийц, по имени Пьер Бальзамо, которого застали чуть ли не на месте преступления, впоследствии бежал из тюрьмы. И все же, когда его снова поймали, он раскаялся, был помилован и получил позволение вступить в орден доминиканцев. Вы знали об этом?

Жордан, нахмурясь, покачал головой и спросил:

— Это правда?

— Конечно, правда! Я могу показать вам много книг, где упоминается эта история. Спросите брата Симона. Спросите брата Беренгара. Они скажут вам то же самое.

Мои наблюдатели дали понять, что они готовы подтвердить правдивость моих утверждений.

— Конечно, — продолжал я, — нет причин считать, что вас примут в орден доминиканцев. Но если вы не признаете свои грехи и не раскаетесь в них, конец может быть только один. Вы понимаете?