Инкуб. Строптивая добыча
Шрифт:
– Бедняжка, наверное, бесится от недостатка мужского внимания, - вздохнула соглашаясь, Катрин.
А меня, наоборот, бесил скорее переизбыток мужского внимания – в данный конкретный момент.
Но тут вдруг до меня дошло, что именно сказала Лили. И сердце в очередной раз болезненно сжалось. Мне плевать на то, что мне чего-то там не заплатили. Мне плевать на то, что ни одна живая душа не вспомнила и не поздравила – я давно привыкла. Но..
Сегодня был мой день рождения. А я про него забыла тоже. С этим проклятым балом, с этим инкубом… И теперь он кончился, а я не успела отпраздновать.
Каждый год я покупала маленькое пирожное в этот день и втыкала в него одну-единственную свечу. Задувала её в память о самой лучшей женщине на свете, которая подарила мне жизнь. Съедала пирожное в одиночестве, не обращая внимание на его солёный, насквозь солёный вкус.
Но вот сегодня впервые забыла это сделать.
«-Эрни, детка, иди скорее сюда… У меня для тебя сюрприз!
– Мама! Мама, как ты могла! Ты взяла деньги из шкатулки?! Мама, я сейчас же отнесу его обратно!!
– Даже не думай. Сегодня твой день рождения. Самый лучший день в году. Мы должны отпраздновать»
Я думала, что никогда не забуду последний торт, который мы съели вдвоём с мамой. Вернее, я его ела, а она едва смогла проглотить крохотный кусочек. Но с каким же восторгом следила, как ем я.
Я думала, что не забуду этого никогда.
И вот сегодня забыла.
В конюшнях снова было тихо-тихо, даже лошади улеглись спать. Две сплетницы убрались чесать языки куда-то в другое место, я не поняла когда. Даже инкуб держал уже как-то по-другому, не так напирая и сжимая, что ли. Наверное, потому что я перестала вырываться.
Я вообще больше ни о чём не могла думать – только смотрела стеклянными глазами в пустоту мимо него.
Он осторожно коснулся моей щеки указательным пальцем. Потом поднёс его к лицу и стал рассматривать. Смешной! Он что, никогда не видел женских слёз? Хотя, что это я… Наверное, женщины редко плачут в его руках.
Потом тронул оправу моих очков.
– Нет! – спохватилась я и дёрнула головой.
– Ну нет так нет, - согласился инкуб почему-то. И чего это он такой покладистый вдруг? – Как-нибудь в другой раз снимем. А пока надеюсь, не помешают. Если честно, уже сто лет этим не занимался.
Я не успела удивиться. Или переспросить, что он имеет в виду.
– С днем рожденья! – шепнул он, склоняясь ближе.
А потом его губы накрыли мои.
И я снова почувствовала тот забытый сладко-солёный вкус.
Глава 7.
«Инкубы – крайне загадочные существа. Все попытки их изучения ограничиваются обычно описанием поверхностных обычаев и повадок, которые они открыто демонстрируют, надёжно скрывая в то же время от посторонних глаз свою истинную жизнь и внутренний мир. Множество белых пятен не позволяет составить сколько-либо целостного учения об инкубах. Один вопрос беспокоит исследователей больше всего. Никто никогда не видел их женщин. Почему?»
Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».
От неожиданности и невероятного удивления я среагировала не сразу. Мы замерли в напряжённой неподвижности. Велиар прижимался губами к моим, а я чувствовала, как в груди вспыхивает и разрастается что-то невыносимо жгучее.
Потом я очнулась и разорвала связь – попыталась вырваться, отвернуться, но он властно взял моё лицо за подбородок и снова нашёл мои губы. И в этот раз то было не просто касание-знакомство, касание-разведка. В этот раз он, кажется, вознамерился сделать так, чтобы я и думать забыла о сопротивлении.
Быстрые, горячие поцелуи. Стук моей крови в ушах. Вкус его губ. Темнота, заполненная звуками нашего сбивчатого дыхания. Каменная твёрдость мышц под моими ладонями. Такие незнакомые ощущения, и так много всего сразу, что это оглушает.
Когда Велиар убедился, что я больше не пытаюсь вырваться, обнял меня обеими руками – всё крепче и крепче, как удав обвивает кольцами добычу.
Он сказал – то, что случится между нами этой ночью, останется здесь. Никто ничего не узнает.
Я должна прекратить. Немедленно, пока это не зашло слишком далеко. Я сейчас на территории инкуба, и не смогу выиграть в этой игре.
Но мгновение за мгновением утекают в темноту, а я всё не могу найти в себе сил остановить то, что происходит. Что-то внутри меня тянется к инкубу столь яростно, будто я усталый путник в пустыне, умирающий от жажды, а он – озеро с манящей прохладной водой.
Инкуб вжимается в меня всем телом, целует так, словно я для него – тоже.
Жару внутри тесно, и чтобы не сгореть заживо, я начинаю делиться. Велиар замирает на миг, и я чувствую, как по его телу проходит дрожь. Его руки делают мне больно, но словно спохватившись, он расслабляется, и становится совсем хорошо.
Поцелуй затягивается, становится томным, неспешным. Инкуб прихватывает мою верхнюю губу, задерживается, отпускает, и снова и снова возвращается за новой порцией Пламени, которое струится меж нами так, что я буквально чувствую это кожей.
Я теперь начинаю понимать, что женщины находят в инкубах такого, что заставляет терять головы и платья.
Потому что с каждым поцелуем – или с каждым мгновением этого бесконечного поцелуя – будто кто-то отрезает одну за другой верёвки, которыми к моим ногам и рукам были привязаны стопудовые камни. Моё тело становится всё легче и легче. Уходят тревоги, и становится легче груз невыносимых воспоминаний. Будто осенние листья так спокойно и тихо укладываются у корней деревьев, чтобы там незаметно перегнивать и дать новую жизнь корням.
Прошла моя мигрень. Словно рассыпался в пыль железный обруч, что сковывал виски. Мне становится тепло и спокойно.
Приоткрываю губы, не подумав о последствиях, и инкуб немедленно реагирует на это приглашение. Удивляюсь, когда его язык осторожно касается внутренней поверхности нижней губы, оглаживает болезненно-чувствительную кожу. Оказывается, можно целоваться и так? Если бы кто-то рассказал раньше, меня бы передёрнуло от омерзения. Но моё тело каждое новое действие инкуба встречает с восторгом и любопытством, и требует ещё и ещё. Это ведь только поцелуй? Моё право вето при мне, и я всегда успею остановиться, если дело зайдёт слишком далеко.