Имя убийцы
Шрифт:
— Вам не кажется это несколько неэтичным? — замялась Шеховцова. — Получается, мы обязаны раскрывать вам подробности своей личной жизни…
«У вас такая разнообразная личная жизнь?» — уже срывалось с языка, но Турецкий придержал фразу.
— Неэтичным, Анна Артуровна, будет отвезти вашу компанию в милицию, собрать весь районный отдел дознания и допросить вас при полном стечении народа. Причем сделать это пристрастно и не отпускать до тех пор, пока не подтвердится алиби каждого невиновного. Я пока не собираюсь этого делать. Я хочу всего лишь поговорить. Хорошо, я пойду вам навстречу — беседы будут протекать в закрытой обстановке. Вроде экзамена в институте — преподаватель беседует со студентом, а остальные терпеливо ждут в коридоре.
— Не могу поверить… — прокурор замедлил свой стремительный бег по кабинету, остановился, обвел компанию тоскливым взором. — Неужели, коллеги, эти безобразия учиняет один из вас?
Ответом на глас вопиющего было пронзительное молчание. Шеховцова сжала губы, развернула плечи — как будто ей на грудь уже вешали табличку «Она убивала ни в чем не повинных россиян». Недоволин, сидящий особняком, усердно прятал глаза. Следователь Ситникова изумленно смотрела на прокурора — взором ясным, прозревающим. Лопатников скептически гримасничал. Съежилась Оксана, глядела волчонком, словно искала защиты… Собственно, с прокурора и начали. В течение последующих сорока минут Турецкий внимательно выслушивал показания прокурорских работников. Внешне он выглядел каменным, но в душе нарастала растерянность. Происходило что-то странное, мистическое. На то время, когда произошло убийство, ни у одного из фигурантов не было алиби! Прокурор проживает практически в центре — за памятником каменным «мутантам». В седьмом часу он пришел с работы домой, супруга накормила главу семьи ужином, минут двадцать он посмотрел телевизор, потом собрался с духом и отправился в гараж, расположенный на задворках. У прокурора в личной собственности машина «Волга» 93-го года, но, в связи с букетом неисправностей, он давно на ней не ездит. Несколько недель он собирается составить полный реестр требующих замены деталей и разобраться, в конце концов, что ему делать — отдать машину в ремонт или выбросить и начать копить на новую. В гараже он и провозился практически до половины десятого. Да, по гаражному кооперативу сновали какие-то люди, но к нему никто не подходил, не здоровался. Вряд ли кто-то сможет подтвердить его алиби. Впрочем, несколько раз на сотовый звонила жена, интересовалась, долго ли он еще собирается пропадать у своей любимой…
Помощник прокурора Лопатников обитает в «хрущевском» пятиэтажном доме — за церковью Христа Спасителя, и так уж распорядилась судьба, что прошлым вечером он в полном одиночестве просидел дома. Купил пивка, включил Интернет… Его трудно назвать затворником, он любит ходить в гости, общаться с людьми (особенно с симпатичными людьми другого пола), но — вот ведь незадача! — именно вчера никуда не ходил. Разумеется, если бы он знал, что таинственный убийца прикончит Л ыбина, он бы обзавелся десятком свидетелей, готовых подтвердить его алиби!
Охранник Недоволин тоже проводил свободное время в гараже. Оставил супругу на попечение любимой черепахи Тортиллы, взял термос с кофе и пошел. В котором часу? Да бес его знает, в котором часу. Но домой он пришел не позднее десяти, потому что нужно было выспаться, ведь с утра заступать на смену. Гараж у него, в отличие от прокурорского, маленький — то есть совсем маленький, стандартная машина туда не помещается, даже если ее хорошенько умять. Раньше в гараже стоял «Запорожец», но несколько лет назад он отвез его на свалку в Барышево, купил подержанный мотоцикл — чисто по приколу, за грибами ездить. Техника не новая, требует кропотливого обслуживания и ремонта, знакомые смеются — дескать, после покупки мотоцикла обнаружил новую форму приветствия: ты еще жив?
— Опасный вид транспорта, Игорь Васильевич, — заметил Турецкий. — Вы бы поаккуратнее на нем ездили, а то ведь действительно, неровен час…
Охранник посмотрел на него угрюмо и пошел звать следующего. Список загадок и неопределенностей пополнялся. Следователь Шеховцова проживает в частном доме на улице Долинской. Это не самый лучший дом в райцентре, да и расположен он практически в овраге, но все необходимое для жизни есть: банька, летняя кухня, огород в четыре сотки, который в прошлый выходной она почти полностью засадила картошкой. Лично она картошку почти не ест, но это любимое блюдо мужа Ивана, а его пожелания в доме Шеховцовых закон. В последнее время муж чувствует себя неважно, много спит, сильно устает, по дому почти ничего не делает, кроме обязательного просмотра телевизионных передач…
— Простите за вопрос, Анна Артуровна. Он у вас самостоятельно совсем не ходит?
— Он пользуется инвалидной коляской, — кивнула женщина. — Травма позвоночника, несовместимая с активной физической деятельностью. Но мы с ним тренируемся каждый день, учимся ходить, невзирая на его лень. В принципе, он может встать с коляски, добраться до туалета, который оборудован в доме, до кухни. Но на улицу выходит редко, ждет, пока я приду, подставлю плечо. Мы специально отказались от помощи посторонних людей — он должен больше двигаться. Если что, я всегда на связи, машина на ходу. Он не жалуется, справляется сам, терпеливо ждет, пока я приду. Недавно сам приготовил ужин — что было равносильно маленькому подвигу…
Но, как уже было сказано, в последнее время Иван неважно себя чувствует. Врач говорит, что ничего страшного, сезонные колебания, организм перестраивается на летний режим. Весь вечер он был вялым, почти не ел, уснул в восьмом часу вечера. Шеховцова навела порядок в бане, прибрала на кухне, села к компьютеру — нужно было доделать кое-что по работе. Когда спохватилась, было уже десять часов вечера. Выключила компьютер, разбудила мужа, помогла ему добраться с дивана до кровати…
Оксана Гэльская ушла с работы сразу после шефа. Закрыла кабинет, побежала домой. Ей не нужно пользоваться транспортом: она проживает непосредственно на улице Щукина, хотя и в другом ее конце, где имеется нечто схожее с цивилизацией. Договорилась с подругой сходить в кино в клуб имени Щорса — единственное место в городе, где еще крутят фильмы. Быстренько поругалась с матерью, поела, приняла душ, в половине восьмого ушла из дома.
— И не боитесь вы ходить одна, — удивился Турецкий. — Повсюду хулиганы.
— А вы их видели? — удивилась Оксана.
— А может, ваша подруга не столько подруга, сколько… друг?
— Ее зовут Наташа, — вздохнула Оксана. — Самая настоящая школьная подруга. А что такого? У нас тихий город, маньяки не орудуют, а у меня всегда при себе газовый баллончик и документ, удостоверяющий, что я работаю в прокуратуре. Мы точно договорились, но она не пришла, а позднее я ей перезвонила — оказалось, у Натальи отец заболел, вызвали «скорую», она в суете забыла про меня…
— И вы пошли на сеанс одна, — кивнул Турецкий. — Ну что ж, допустим. Что показывали, какие впечатления, сохранился ли билет?
— Никуда я не пошла. Во-первых, мы договорились, абсолютно не зная, что там идет. Шел российский боевик «Непобедимый», а я их на дух не переношу. Во-вторых, кино не новое, в-третьих, идти одной — абсолютно неприлично и смешно, — Оксана нервно засмеялась. — Помаялась по центру, прогулялась по Большой Муромской, посидела на набережной… У меня весь день было скверное настроение. Поругалась с матерью, да еще утром вы его испортили — уж не обижайтесь. Сидела и думала — неужели это действительно кто-то из наших…
— Придумали что-нибудь?
— Нет, — она решительно помотала головой. — Но это точно не я, можете не сомневаться. Примерно в девять сорок я пришла домой, снова поругалась с мамой…
— В котором часу вы созвонились со своей подругой?
— Сейчас посмотрим… — Она достала сотовый телефон, защелкала кнопочками. — Вот, пожалуйста. Двадцать часов девять минут.
Следователь Ситникова, ожидая в коридоре, накрасила губки и припудрила носик. Создавалось впечатление, что она не прочь соблазнить Турецкого. Прямо здесь, в кабинете, на прокурорском столе. О, она чудовищно одинока. Дом, в котором она живет, считается чуть ли не элитным во Мжельске, его построили несколько лет назад, в доме есть мусоропровод, подъезд оснащен домофоном. Но так тоскливо одной в четырех стенах… Она пришла домой, повозилась по хозяйству, включила телевизор, музыкальный центр, взяла книжку и целый вечер просидела на диване, совмещая эти три полезных дела: чтение Франсуазы Саган, просмотр мелодраматических сериалов и прослушивание «Хора Турецкого». «Это не ваши, случайно, родственники?» — «Это не случайно, Евгения Владимировна, это принципиально не мои родственники». Подтвердить ее слова, к сожалению, некому. Никто не звонил, не приходил. В половине одиннадцатого Евгения Владимировна отправилась спать и проспала, пусть и в одиночестве, но с чистой совестью до семи утра, когда пришло время собираться на работу. Да, она настаивает — ее совесть чиста, она никого не убивала.