Чтение онлайн

Потом я еще слышала, как мама требовала от Ильзы извинения и грозила ей всеми возможными и невозможными карами, если она сию же минуту не извинится.

Ильза не извинилась. Она вышла в переднюю. Она сказала мне:

– Лучше язык себе откушу!

И заплакала, и сжала кулаки. Крепко-крепко. Я потом видела следы ногтей на ее ладони.

В нашей комнате, когда она раздевалась и уже лежа в постели, она все повторяла:

– Нет, я этого не выдержу. Я этого просто не выдержу!

– А по правде, где ты была? – спросила я. Я задала этот вопрос еще три раза, пока Ильза не перестала наконец повторять одно и то же и не ответила:

– Я была вместе с Амрай в баре, – и потом она еще сказала: – А теперь я хочу спать. Спокойной ночи.

Я лежала в постели. Было темно-темно. Я прислушивалась к дыханию Ильзы. Нет, она не спала. Она дышала неравномерно.

– А что делают в баре? – спросила я. – А разве туда пускают двух девушек? Одних?

Кровать Ильзы заскрипела. Она, наверно, отвернулась к стене.

На следующий день было воскресенье. Я проснулась, потому что Оливер сидел у меня на кровати и тянул к себе подушку.

– Вставай, вставай, вставай, – повторял он.

– Сколько времени? – спросила я.

– «Бей – кто сильней!» уже прошла!

Он хотел сказать, что уже больше десяти, потому что эта воскресная передача кончается по радио в десять. Оливер еще не понимает по часам.

Я села на кровати. Утром я всегда никак не могу проснуться. Сначала я даже не помнила, что было этой ночью. И не думала о том, что сегодня воскресенье. Я глядела в окно и видела, что светит солнце, а рыжая толстуха в доме напротив раскладывает на подоконнике одеяла и подушки. Она всегда это делает по воскресеньям. Я поглядела на Ильзину кровать. Ильза еще спала. Ее ноги выглядывали из-под одеяла. На них был педикюр с желтым, как желток, лаком.

Обычно мама будит нас в воскресенье в половине девятого. Чтобы мы не слишком поздно выбрались на воскресную прогулку.

– Сегодня прогулки не будет? – шепотом спросила я Оливера.

Оливер покачал головой.

– Все еще спят, что ли?

Оливер опять покачал головой.

– Почему не будет прогулки?

Оливер пожал плечами.

– Не знаю. Папа куда-то уехал на машине, совсем рано. Еще темно было.

– А мама?

– Мама очень сердитая.

– Почему? На кого?

Оливер опять пожал плечами.

– Вообще, – сказал он.

Я встала и пошла с Оливером на кухню.

На кухне сидела мама. Она сидела за кухонным столом и читала старый номер «Бригитты».

– Можно мне позавтракать?

– Приготовь завтрак сама, – сказала мама, обращаясь к «Бригитте».

Отказ от приготовления завтрака означает у мамы высшую степень раздражения. Раз уж мама не готовит завтрак, значит, она на пределе.

Я достала кастрюлю из шкафа.

– Не хлопай так дверцей! – вскинулась мама.

Я вынула пакет из холодильника и налила молоко в кастрюлю. Две капли попали на стол.

Мама подняла глаза от «Бригитты».

– Почему ты всегда все проливаешь?

Я взяла полотенце и вытерла стол.

– Ты что, с ума сошла? Это же посудное полотенце!

– Ты будешь какао? – спросила я Оливера.

– Я завтракал, – сказал Оливер. – Мама уже готовила мне завтрак. Мне и Татьяне.

– А как ты считаешь! Они еще слишком малы, чтобы готовить себе завтрак! – резко сказала мама, обращаясь ко мне.

Но ведь я ничего и не говорила. Потом мама встала, захлопнула «Бригитту» и намазала мне два бутерброда с маслом и мармеладом. Так много масла, просто есть противно. Но я ничего не сказала.

– Я хочу в лес! – крикнул Оливер. – В лес, в лес, в лес!

– Помолчи, – сказала мама. В кухню вошла Татьяна. Она была в ночной рубашке. На животе у нее красовалось огромное пятно от какао.

– Какао бухнулось в постель! – сообщила она. – Плавает в постели!

– Вы мне просто на нервы действуете! – крикнула мама. И выбежала из кухни, громко хлопнув дверью.

Я осталась на кухне. Я слышала, как мама в передней хлопает дверцами шкафа и бормочет что-то себе под нос. Наверно, она искала чистую простыню для Татьяны. Я хотела заглянуть в «Бригитту», но Оливер и Татьяна не оставляли меня в покое. Татьяна хотела строить, а Оливер боксировать. Тогда я тоже сказала:

– Вы мне просто на нервы действуете! – и, выбежав из кухни, хлопнула дверью.

После обеда вернулся Курт. Он принес маме букет цветов, и мама была растрогана.

Потом Курт попробовал поговорить с Ильзой. Пусть она все-таки скажет, где была. Она ведь среди людей живет, не среди зверей каких-нибудь. Он, например, многое может понять.

– Аминь! – ответила Ильза.

Татьяне понравилось это слово. Она бегала вокруг Курта и все повторяла:

– Аминь, аминь, аминь, аминь!

Мама вообще не разговаривала с Ильзой. Зато мне она сообщила, что теперь у нас все пойдет по-другому. Раз не выходит по-хорошему, надо принять другие меры. Она повысила голос:

– Теперь Ильза никуда не будет ходить по вечерам! А после школы ей придется тут же возвращаться домой!

Еще мама сказала, что Ильза не получит больше денег на карманные расходы. И никаких новых платьев.

Ильза лежала в нашей комнате на постели и читала газету. Но мама говорила так громко, что она наверняка слышала каждое слово.

– Ей слишком хорошо живется! Вот в чем дело! – крикнула мама.

И вдруг она, словно фурия, бросилась в ванную. Она рванула дверцу зеркального шкафчика и с криком «Вот, вот, вот! Все у нее есть!» стала выбрасывать из него всю Ильзину косметику.

Бутылочка с подводкой для глаз упала на кафельный пол и разбилась. Губная помада полетела в ванну, а тюбик с тоном в раковину.