Чтение онлайн

Он и впрямь считал свой холодный, рассудочный подход честным и нравственным! Джоанна помолчала, потом набрала в легкие побольше воздуха и произнесла:

– Вы не верите, значит, что двое могут полюбить друг друга и жить долго и счастливо?

– Я не верю в долгую и счастливую совместную жизнь, – спокойно сказал он. Его лицо было абсолютно серьезным. – Посмотрите статистику, цифры говорят сами за себя. Я способен поверить в одержимость страстью или чем-то другим, и я знаю, что желание – вещь вполне материальная, но решение двоих связать себя обязательством жить вместе до конца жизни – это глупость чистейшей воды, Джоанна. Мужчину и женщину могут соединять прочные искренние отношения, но изначальное чувственное возбуждение неизбежно проходит, а если они ограничили себя рамками брачного контракта, кто-то из них непременно начнет искать развлечений на стороне и этим причинит другому страдания. – Он уперся в нее твердым немигающим взглядом. – Самое лучшее – это когда отношения не омрачены никакими сумбурными эмоциями, – произнес он ровным тоном, – когда оба партнера держат глаза открытыми.

Джоанна оторопела от этой тирады. Сама она верила в существование чего-то более возвышенного, чем просто чувственное влечение или хладнокровная деловая договоренность между мужчиной и женщиной, которые живут вместе, если это способствует их карьере. Ее переживания, должно быть, отразились на лице, потому что Хок отвернулся и посмотрел вперед. Чеканный профиль его был холодным и суровым.

– Опасно позволять дурачить себя, Джоанна, – сказал он бесстрастно. – Когда мои родители погибли, мне пришлось разбирать их бумаги, в том числе и личные, – продолжил он. – Я нашел дневники матери… – Последовала пауза. – Они были наполнены отчаянием, сердечной болью, горечью. Видимо, отец на четвертом или пятом году их совместной жизни начал изменять ей, это разбило сердце матери, разрушило ее уважение к себе, превратило в женщину, которая самой себе не нравилась.

Джоанна не смела шелохнуться, не говоря уж о том, чтобы произнести хотя бы слово.

– Отец был по-своему привязан к матери, но это не мешало ему заводить любовниц. Дед знал, что происходит, и это окончательно отдалило его от сына, что еще больше осложнило отношения между родителями.

– Ваш дедушка не мог примириться с этим потому, что сам очень любил свою жену, – осторожно выговорила Джоанна. – Разве это не убеждает вас, что любовь – подлинное чувство?

– Они жили вместе всего два года, а потом она умерла, – спокойно возразил Хок. – Кто знает, что случилось бы, останься она жива.

– Вы в самом деле этому верите? – сдавленно спросила Джоанна.

В синих глазах что-то дрогнуло.

– Да. Простите мою болтливость, сам не знаю, с чего это меня потянуло на откровенность.

– Все в порядке…

– Нет, не все. Простите. – И он снова замкнулся в себе.

Следующие два часа пролетели стремительно. Как в калейдоскопе перед Джоанной быстро сменялись незнакомые лица, рабочие комнаты, звучали приветствия, любезности, и все это время Джоанна боковым зрением не переставала видеть высокую фигуру Хока. Повсюду их появление производило сдержанный фурор. Джоанна хмуро отмечала, что этим они были обязаны скорее Хоку. В обращенных же к ней словах трудно было не уловить неприкрытую лесть. Джоанна заключила, что все здесь хорошо осведомлены о плачевном положении дел в издательстве. Пьер блистал своим отсутствием. Его секретарша, Антуанетта, воздушное создание лет девятнадцати, с большими темными глазами и непроницаемым лицом, извинилась за него, не вдаваясь в подробности. Джоанна догадалась, что француженка сразу невзлюбила ее, и это ее огорчило. Ведь в будущем им предстояло работать в тесном сотрудничестве.

Она гораздо больше переживала бы из-за Антуанетты, атмосферы небрежности, характерной для издательства в целом, а также из-за растущего убеждения, что работа предстоит более тяжелая, чем она предполагала, если бы не была так занята рассказом Хока о своих родителях. Измены отца и страдания матери стали для него тяжелым открытием, это несомненно. Но Джоанна не могла избавиться от впечатления, что он о многом умолчал.

Хок стоял в дальнем углу комнаты и беседовал с Антуанеттой. Очаровательная француженка жадно ловила каждое его слово. Интуиция подсказывала Джоанне, что он уже успел раскаяться в своей откровенности и не испытывает к ней благодарности за то, что она его к ней побудила. Он – волк-одиночка…

Когда Хок предложил отвезти ее на квартиру, предоставленную издательством, у Джоанны от напряжения ныла каждая мышца. Она не могла позволить себе отвлечься, двигалась и разговаривала как заведенная, делала то, что требовалось от нее в данную секунду, – просто реагировала на внешние раздражители. Стоит только задуматься – и она оцепенеет, или расплачется, или закричит. Каждый из этих вариантов был малопривлекателен.

– Вы держались великолепно. – Американский акцент Хока на этот раз звучал сильнее обычного. Они как раз вышли из здания и направлялись к автомобилю, который уже ждал у тротуара. – Я горжусь вами.

– А как остальные? – Джоанна произнесла это с улыбкой, но он почувствовал скрытое напряжение, заставившее ее голос звучать преувеличенно бодро.

– Уверен, что тоже. – Он распахнул перед ней дверцу и внимательно следил, как она устраивается на заднем сиденье. – А если нет, то скоро будут. – Их глаза встретились, и они некоторое время смотрели друг на друга. Затем он выпрямился и аккуратно захлопнул дверцу.

Зачем он временами становится таким… милым? – отчаянно спрашивала себя Джоанна, пока он обходил машину и усаживался рядом с ней на сиденье, после чего, постучав в перегородку, велел шоферу трогаться. Мягкость и такт обычно не отличали Хока Маллена. Она наблюдала за его поведением на протяжении нескольких недель – и акула не могла быть более безжалостной. Поэтому проявленная им сейчас чуткость была особенно ценна.

Вечернее октябрьское небо быстро темнело, тревожно сгущались грозовые облака. Вскоре на ветровое стекло упали первые капли дождя.

– Я хотел предложить немного поездить по городу, посмотреть кое-какие достопримечательности и поужинать, но вы, может быть, предпочитаете ехать прямо на квартиру?

– Да, пожалуйста. – Несмотря на то, что салон был довольно просторным, от его близости у нее перехватывало дыхание.

– Ваша категоричность немного угнетает, – сухо заметил он, сапфировые глаза слабо поблескивали в темноте. – Неужели мое общество вам настолько тягостно?

– Я не это хотела сказать, – слабо запротестовала она.

– Разве? – улыбнулся он быстрой чувственной улыбкой, которой пользовался очень редко, но с сокрушительным эффектом. – Тогда, может быть, в вашем новом жилище для меня найдется чашка кофе?

– А как же он? – кивнула Джоанна на водителя.

– Третий тут явно лишний, если вы это имели в виду… но не волнуйтесь, я не собираюсь заставлять беднягу томиться, ожидая меня, – проговорил он беззаботно. – Из вашего дома я вернусь в свой отель на такси, идет?

Из ее дома! Она растерянно смотрела на него, мозг решительно отказывался работать. Он не примет возражений, Джоанна поняла это по его глазам, которые настороженно сощурились.

– Но у меня ничего нет. Я даже еще не видела свою новую квартиру.

– Это не проблема. – Он остановил взгляд на ее губах, и по ее коже забегали мурашки. – Я поручил швейцару обо всем позаботиться.

– Ах, вот как! – «Хок Маллен сказал, и всему человечеству остается только повиноваться…»

– Я знаю, что следовало дождаться приглашения, но у меня недоброе предчувствие, что ждать придется долго.