Чтение онлайн

И снова именно филистимляне приняли роковое решение. К Анхусу обратились его соратники, встревоженные присутствием еврейских наемников.

Они не могли забыть, как многие из еврейских наемников в свое время повернули против них оружие в решающей битве при Михмасе. Можно ли доверять Давиду в момент, когда наконец-то они решились взять реванш за Михмас?

Анхус ответил:

— Давид при мне уже более года, и я не нашел в нем ничего предосудительного со времени его прихода ко мне и до сего дня.

Но остальные продолжали тревожиться и в конце концов одержали верх над царем Гефа. Хоть и не без колебаний, Анхус приказал Давиду вернуться на юг. Давида охватило чувство глубокого облегчения, а люди, которым он приказал возвращаться, разразились криками радости. На следующее утро израильские наемники во главе с Давидом удалились из лагеря до первого света, желая быть как можно дальше от схватки соплеменников с филистимлянами, которые схлестнутся внизу, в долине.

Через три дня почти непрерывного перехода они добрались до Секелага в Негеве, но нашли его почти уничтоженным, струйки дыма еще курились над руинами.

Амаликские бандиты воспользовались кратким отсутствием Давида. Они пронеслись по городу на верблюдах и лошадях, застали врасплох и смяли небольшой арьергард, оставленный Давидом, а потом, не встречая никакого сопротивления, грабили и поджигали дома. Часть женщин и детей они вывели наружу и связали, стариков зарезали.

Возвратившиеся воины были в ярости и в скорби, н Давид не меньше других, ибо обе его жены, Авигея и Ахиноама, тоже были уведены разбойниками. Амаликских пленников обычно ждало вечное рабство или же они поставлялись в качестве живого товара для египетских рынков. Несмотря на усталость от только что совершенного перехода, люди потребовали немедленного преследования амаликских злодеев. Войско Давида быстро направилось на юго-запад к Синаю, куда, по-видимому, ушли амаликитяне. Бандиты не могли уйти слишком далеко, так как пепел в Секелаге был еще теплый. А поскольку они отяготились еще и большим количеством пленников и внушительной добычей в виде ослов, овец и коз, то они не могли двигаться со своей обычной скоростью и должны были держаться неподалеку от источников и прудов.

В пустыне, как раз за Газой, преследователи наскочили на человека, лежащего навзничь на выжженном солнцем известняке, полумертвого от жары, жажды и голода. Давид распорядился принести ему пищи и воды. Когда человек пришел в себя, он назвался египтянином, рабом вождя амаликской банды, разграбившей Секелаг. Он заболел во время отступления из Негева, и амаликитяне, боясь чумы, бросили его на произвол судьбы. Давид пообещал ему свободу, а взамен египтянин раскрыл ему маршрут разбойников. Через день разведчики Давида обнаружили лагерь у источника в пустыне, банда пировала в честь победы. Насытившись, они заснули там, где упали, среди бараньих костей и пустых мехов из-под вина, украденного в Филистии и Иудее.

Они пробудились от грозных криков, увидели жуткие лица израильтян в шлемах, освещенных огнем от костров из акации, и услышали сдавленные вздохи умирающих. Бойня почти что закончилась. Только горсточка амаликитян на краю лагеря сумела добежать до своих верблюдов и скрыться.

Женщины, сыновья и дочери Секелага плакали, радовались, молились, прижимаясь к своим мужчинам, и вернулись с ними в Негев. Давиду досталась огромная добыча — не только награбленное в Секе-лаге, но и в других селениях Филистии и Иуды, все, что забрали амаликитяне. И когда добычу поделили, Давид честно выделил обычную долю для старейшин крупных городов южной Иуды. Как только она была доставлена, он принялся восстанавливать Секелаг.

Потом Давцд узнал о катастрофе у горы Гелвуй. Он ожидал вестей оттуда со смешанным чувством надежды и тревоги. Но в общем, он уже готов был к худшему. К нему привели уцелевшего израильтянина — растерзанного, отчаявшегося, с воспаленными глазами.

Он благоговейно пал ниц и рассказал Давиду, что израильтяне были наголову разбиты и многие погибли. Остальные, включая Саула и его четырех сыновей, вынуждены были отступить на склоны горы Гелвуй, а филистимская конница преследовала их и пыталась взять в кольцо. Затем Саул был тяжело ранен стрелой.

Боясь плена, он бросился на свой меч и испустил дух. Его сыновья, Аминадав и Малхисуа, также пали. Авенир, командующий войсками Саула, из последних сил пытался спасти двух оставшихся в живых наследников дома Саулова. Он умолял Ионафана и Иевосфея прекратить сопротивление и покинуть поле брани. Но Ионафан был ранен и отказался бежать. Вскоре он погиб, прикрывая отступление Авенира и своего младшего брата. Филистимляне ознаменовали свою решающую победу варварским изуверством.

Они изуродовали трупы Саула и его сыновей, отрезали им головы и с триумфом отвезли их тела в Беф-Сан. Их оружие было посвящено храму Астарты, богини-покровительницы города. Тела их распяли над воротами Беф-Сана, а филистимская чернь глазела на них, забрасывала камнями и подвергала надругательствам.

Отважные израильтяне из Иависа Галаадского, по другую сторону Иордана, унесли их истерзанные тела ночью, когда горожане и солдаты Беф-Сана были заняты бурным победным пиршеством. Саул всегда был особо почитаем людьми из Иависа Галаадского, ибо он снял осаду аммонитян с города двадцатью годами раньше — это был его первый успех после того, как он стал царем, и крупная победа, воскресившая веру и дух Израиля после первой филистимской оккупации. Саул и его сыновья были с почестями погребены под тамариском в Иависе Галаадском, и горожане соблюдали траур и постились в течение недели.

В Маханаиме, на скалистых высотах приблизительно в 20 милях к юго-востоку от Иависа Галаадского, Иевосфей устроил подобие царского двора. Но это было чистой иллюзией, ибо филистимляне теперь фактически контролировали весь Израиль. Они окружили центр горной страны с запада и с севера. Израильский союз был расколот.

Давид горевал об Израиле, об Ионафане и, как ни странно, о Сауле. Он ощущал, что помимо их воли они связаны некими неразрывными узами. И он подумал: не предопределил ли Яхве их нелепую вражду, не таила ли она некого высшего смысла?

Но какого? Пока что головы Саула и его сыновей валяются в пыли, их пинают, на них плюют, их окровавленные тела висят на пиках, над ними издевается филистимская чернь. И неожиданно Давид зарыдал по Саулу, горько оплакивая его кичливую славу и его бесславную гибель.

Он уже несколько лет ничего не слагал, но теперь почувствовал страстное желание снова взять в руки лиру свою, и ее звуки стали его слезами: