Чтение онлайн

Бортпроводники принесли еще напитки и еду, а потом горячие полотенца. Гриффин точно описал Джун, что он чувствует, не раскрыв причины. Промокая лицо горячим полотенцем, Гриффин рассказал, что когда закидывался, всегда испытывал благодарность за проявление доброты и искал такие проявления повсюду, причем любое, даже самое незначительное, принималось как знак Божьего милосердия. Поэтому посещение кафе-мороженого превращалось в чудо, когда девушка за стойкой предлагала ему попробовать разные сорта мороженого.

– Но в этом нет ничего необычного. Они всегда так делают, – сказала Джун.

– Правильно, но когда ты в эйфории, обычные вещи приобретают исключительный вес и все кажется частью божественного провидения.

– Ну а если трип неудачный? Повсюду видишь дьявола?

– Да, – сказал он.

Она взяла его руку и поцеловала ее. Уже видны были деревья. Они приземлялись в Пуэрто-Вальярта.

Гриффину нравилось выходить из самолета в тропиках. Ему нравилось, что к самолету подкатывали трап; нравились пассажиры, которые бежали по бетонированной площадке, в новых солнечных очках, спеша первыми попасть в прохладу зала, где нужно было долго ждать прибытия багажа; нравились смуглокожие рабочие и нравилась атмосфера, в которой сочетались беспечность и полицейский террор. Повсюду были люди в военной форме, некоторые с автоматами, но страх Гриффина почти рассеялся благодаря нежной заботе Джун. Может быть, кошмар закончился? А может быть, все еще продолжается и это только ложное облегчение? Не рухнет ли он в номере отеля совершенно без сил?

Пока они ждали багаж, ему показалось, что за ним следит таможенник. Таможенник, расположившийся у выхода из зала получения багажа, не скрывал, что смотрит именно на Гриффина. Было почти двенадцать часов, одиннадцать в Лос-Анджелесе; у Сьюзен Эйвери было время позвонить Джан, выяснить, где Гриффин, и позвонить… позвонить куда? В ФБР? В Министерство финансов? Конечно, должен быть отдел, который работал с местными отделениями полиции, но вряд ли они могли вычислить его так быстро. Считался ли он настолько опасным, чтобы принимать такие спешные меры? Маловероятно. Если только не был получен ордер на его арест. Если бы суд выдал ордер на арест, тогда, возможно, мексиканцы могли быть оповещены в течение часа. Найти его было легко. Джан знала номер рейса, а аэропорт был маленьким. Джун сняла свой чемодан с конвейера, и они встали в очередь к окошку паспортного контроля. Их направили в другую сторону от таможенника, который пристально на него смотрел. Он был позади Гриффина, когда проверяли их багаж и паспорта. Когда их пропустили, Гриффин обернулся, но таможенник исчез.

По дороге в отель Джун разговаривала по-испански с водителем такси. Она говорила по-испански так же хорошо, как Дэвид Кахане – по-японски, свободно и не стесняясь акцента. Когда водитель замолчал, чтобы сосредоточиться на дороге, Гриффин спросил, о чем они говорили. Оказалось – о политике. Джун показала Гриффину надпись на стене, касающуюся одного из кандидатов. Гриффин завидовал ее любовнику, а теперь завидовал ей. Его беспокоило, что он не говорил ни на каком иностранном языке, и ему было стыдно, что он ничего не знал о политической жизни Мексики. Неожиданно оказалось, что знание политической обстановки в Мексике было самой важной информацией, которой только мог обладать человек. Без глубокого понимания политической истории этой страны Гриффин казался себе необразованным варваром.

– Ты знаешь другие языки? – спросил Гриффин.

– Французский и немного японский.

– Где ты их выучила?

– Французский и испанский в школе, а японский в колледже. Я провела один семестр в Киото. Там я познакомилась с Дэвидом. Дэвид прекрасно говорил по-японски.

Он чуть было не сказал: «Я знаю», но промолчал. Он задержал дыхание на минуту, следя за секундной стрелкой на часах. Упоминание имени Дэвида во второй раз пробудило воспоминания. Он разрешил себе выдохнуть, только когда они подъехали к отелю.

Джун сияла от счастья. Было видно, что отель ей понравился, хотя она не стала восторгаться архитектурой. Отель был невысокий, белый, окруженный пальмами и бугенвиллиями, с двумя бассейнами, баром под соломенной крышей между ними и длинным баром под соломенной крышей на пляже. Это был не самый дорогой отель в Пуэрто-Вальярта, но так было даже лучше. Если бы он выбрал самый дорогой отель, он наверняка встретил бы там какого-нибудь знакомого продюсера или агента. Чем больше денег он тратил, тем труднее было скрыться.

В номере был балкон, а лежа в постели можно было видеть черепичную крышу, солому и пальмы. Идеально. Гриффин сравнивал Джун с Бонни Шероу. Когда Бонни вошла в номер в Кабо-Сан-Лукас, она сказала, что чувствует себя взрослой, и Гриффин ее возненавидел за эту фразу. Джун подошла к холодильнику. С одной стороны был бар. Она открыла маленькую бутылочку текилы. Что Гриффину понравилось в этом жесте, так это то, что она ничего не сказала о том, что это стоит денег, что отель пополняет запасы и кто-то считает бутылки каждое утро. Она тратила его деньги, не спрашивая разрешения. Хорошая мысль – немного выпить в разгар рабочего дня с женщиной, с которой еще не спал.

Ему понравилось, что она переоделась в купальник в ванной. Ее нельзя было назвать стройной. Талия, за которую он ее обнимал, была широкой. А у него самого разве не было пятнадцати, а то и двадцати фунтов лишнего веса? Она заметила, что он смотрит на нее.

– Поторапливайся, толстячок, – сказала она, ущипнув его за живот, – пойдем загорать.

Гриффин надеялся, что он навсегда запомнит этот день на пляже в Пуэрто-Вальярта. Не исключено, что через несколько дней он отправится в тюрьму и, может, никогда уже не будет смотреть на море поверх своего живота. Каждое мгновение было бесценным. Он представил себя семидесятилетним – как он отбывает пожизненный срок, если его не отправят в газовую камеру, и в который раз повторяет сокамернику историю о своих мексиканских каникулах.

«Джун купила на пляже соломенную шляпу, – скажет он. – А потом, как только она открыла свою сумочку, к нам бросился мужчина, торговавший украшениями из серебра. Я уже собирался прогнать его прочь, но увидел серьги, гвоздики в круге, и купил их. Я знал, что она не будет их носить потом, но от этого они были еще прекраснее. Пришел официант из бара, и мы заказали по „Маргарите". Пока не принесли коктейли, она взяла меня за руку и затащила в теплую воду залива. Мы лежали на спине, и волны относили нас к берегу. Потом мы побежали обратно в воду, смыть песок с купальных костюмов. А потом пили „Маргариту" и читали журналы».

Может быть, он никому не расскажет эту историю, может быть, он будет хранить ее в тайне. Ему захотелось бы рассказывать ее снова и снова, хотя он терпеть не мог людей, имеющих целый арсенал историй из своей жизни, людей, которые превращали свою жизнь в спектакль. Он не хотел выглядеть сентиментальным.

На пляже было два мексиканских полицейских. Гриффин не заметил, когда они появились. На обоих были рубашки и брюки цвета хаки, на поясе кожаная черная кобура. Обычный патруль – или они пришли за ним? На месте полиции он бы наладил за Гриффином наблюдение и надеялся, что тот сам вернется в Лос-Анджелес. Повлияла бы экстрадиция на туризм? Или это вообще не имеет значения? Полицейские шутили с торговцами. Джун сказала, что пойдет в номер. Гриффин сказал, что скоро придет, ему хотелось еще немного посмотреть на воду. Она поцеловала его в губы, два раза.