Чтение онлайн

Халил почувствовал, что у него дрожат руки, а потом затряслось и все тело. Если бы они были на земле, он убил бы эту собаку-неверного голыми руками. Закрыв глаза, Халил стал молиться.

А Сатеруэйт продолжил:

— Ронни был храбрым малым. Нам нужны такие люди в Белом доме. А Буш был пилотом истребителя. Вы знаете об этом? Его сбили японцы над Тихим океаном. Нормальный парень. А потом пришел этот чудак из Арканзаса… вы знаете наших политиков?

Халил открыл глаза и ответил:

— Я гость в вашей стране, поэтому не обсуждаю американских политиков.

— Да? Понятно. Но как бы там ни было, гребаные ливийцы получили по заслугам за взрыв на дискотеке.

Некоторое время Халил молчал, потом заметил:

— Это было так давно, но вы, похоже, все прекрасно помните.

— Да… трудно забыть боевой опыт.

— Уверен, что и в Ливии ничего не забыли.

Сатеруэйт рассмеялся.

— Наверняка не забыли. Знаете, у этих чертовых арабов хорошая память. Через два года после бомбардировки Ливии они взорвали в воздухе самолет компании «Пан-Ам».

— Как гласит еврейская пословица, око за око, зуб за зуб.

— Да. И удивительно, что мы не отплатили им за это. Но как бы там ни было, этот трусливый Каддафи выдал тех, кто подложил бомбу. Меня удивил его поступок. Интересно, что это за игра?

— Что вы имеете в виду?

— Я хочу сказать, что у этого негодяя наверняка припрятана какая-то подлянка в рукаве. Понимаете? Зачем ему понадобилось выдавать своих людей, которые по его приказу подложили бомбу в самолет?

— Возможно, на него оказал сильное давление Международный трибунал.

— Да? А что дальше? Теперь ему требуется сохранить лицо перед своими дружками, арабскими террористами, и он организует новый террористический акт. Вероятно, таким актом и было то, что произошло с рейсом один семь пять компании «Транс-континенталь». Ведь в этом деле подозревают ливийца, так ведь?

— Я мало знаком с этим случаем.

— Я тоже, честно говоря. Знаю только то, что говорят в «Новостях».

Халил кивнул.

— Но возможно, вы правы и последний террористический акт является местью за то, что ливийцев вынудили выдать своих людей. А может, Ливия еще полностью на отомстила за тот авианалет.

— Кто знает? Мозги сломаешь, пока поймешь этих арабов.

Халил промолчал.

Полет продолжался, а Сатеруэйт, похоже, потерял интерес к разговору и несколько раз зевнул. Самолет двигался вдоль побережья штата Нью-Джерси, солнце уже садилось. Халил увидел внизу разбросанные огни.

— Что это? — спросил он.

— Где? А-а… это Атлантик-Сити, я был здесь однажды. Отличное место, если вы любите вино, женщин и песни.

Халилу вспомнилась строчка из стихотворения великого персидского поэта Омара Хайяма: «Будут гурии, мед и вино — все услады вкусить нам в раю суждено».

— Значит, это рай? — спросил он.

Сатеруэйт рассмеялся.

— Да. Или ад. Зависит от того, как карта ляжет. Вы игрок?

— Нет.

— А я думал, что сицилийцы азартные игроки.

— Мы вовлекаем других в игру. Побеждают те, кто сам не участвует в игре.

— Тут вы правы.

Сатеруэйт сделал правый разворот, и самолет лег на новый курс.

— Здесь мы перелетим через кусочек Атлантики и попадем прямо на Лонг-Айленд. Я начинаю снижаться, так что может слегка заложить уши.

Халил взглянул на свои часы: пятнадцать минут восьмого, солнце уже почти зашло за горизонт на западе. На земле внизу было темно. Халил снял солнцезащитные очки, положил их в карман пиджака и надел обычные очки.

— Я вот думаю, какое совпадение, что у вас друг живет на Лонг-Айленде, — обратился он к Сатеруэйту.

— Это точно.

— А у меня есть клиент на Лонг-Айленде, которого тоже зовут Джим.

— Но это не может быть Джим Маккой.

— Да, его фамилия Маккой.

— Он ваш клиент? Джим Маккой?

— Так это тот самый директор Музея авиации?

— Да, черт меня побери! Откуда вы знаете его?

— Он покупает полотно на моей фабрике в Сицилии. Это специальное полотно для масляных красок, но оно прекрасно подходит для того, чтобы обтягивать им каркасы старых самолетов в его музее.

— Бывает же такое! Значит, вы продаете Джиму полотно?

— Я продаю их музею. С самим мистером Маккоем я никогда не встречался, но он очень доволен качеством моего полотна. Оно не такое тяжелое, как корабельная парусина, а поскольку его нужно натягивать на каркасы, то масса материала имеет большое значение. — Халил постарался вспомнить, что еще ему рассказывали в Триполи, и продолжил: — Так как моя ткань предназначена для художников, она обладает способностью поглощать самолетную краску гораздо лучше, чем парусина. Парусина в любом случае сегодня встречается редко, ведь большинство парусов изготавливают из синтетических волокон.

— Да? А я и не знал.

Халил помолчал некоторое время, затем спросил:

— А мы могли бы сегодня вечером навестить мистера Маккоя?

Билл Сатеруэйт задумался.

— Наверное… я могу ему позвонить…

— Я не стану пользоваться тем, что он ваш друг, и не буду вести деловых разговоров. Я только хочу увидеть самолет, крылья которого обтянуты моим полотном.

— Понятно. Я думаю…

— И разумеется, я буду настаивать, чтобы за эту услугу вы приняли от меня небольшой подарок… скажем, пятьсот долларов.

— Договорились. Я позвоню ему в офис и узнаю, на месте ли он.

— А если нет, то, может, вы позвоните ему домой и попросите принять нас в музее?

— Конечно. Джим сделает это для меня. Он давно приглашал меня на экскурсию.

— Отлично. А то утром у меня может не быть времени. Я хочу в рекламных целях подарить музею две тысячи квадратных метров полотна. Такая встреча даст мне возможность преподнести свой подарок.

— Разумеется. Да, бывают же совпадения. Мир тесен.

— И с каждым годом он становится все теснее.