Чтение онлайн

— Мы, наверное, скоро опять бы поссорились, — сказал Бу, смеясь, но взял руку Ингмара и пожал ее.

Несколько месяцев спустя после своего приезда в Иерусалим, Ингмар стоял у Яффских ворот. Погода была великолепная, улицы кишели народом и Ингмар с удовольствием наблюдал людской поток, стремившийся через ворота.

Простояв тут немного, он вдруг совершенно забыл, где находится. Мысли его были заняты вопросом, не оставлявшим его в покое все эти дни. «Как бы мне сделать, чтобы Гертруда покинула колонию, — думал он, — хоть это и кажется невозможным».

Ингмару было совершенно ясно, что он должен увезти Гертруду на родину, если хочет снова обрести душевный покой.

«Ах, если бы мне удалось вернуть ее в старый учительский дом! — думал он. — Если бы мне удалось увезти ее из этой ужасной страны, где живут такие жестокие люди, где гнездится столько опасных болезней, а в воздухе носятся такие странные фантазии. Я не могу думать уже ни о чем другом, кроме возвращения Гертруды на родину. Мне теперь все равно, люблю ли я ее, любит ли она меня, — я должен только постараться вернуть ее к родителям.

Теперь в колонии дела идут совсем не так хорошо, как при моем приезде, — думал Ингмар дальше. — Наступили тяжелые времена, поэтому мне стоит увезти Гертруду. Я не понимаю, почему колонисты вдруг так сразу обеднели; у них, похоже, совсем нет денег. Никто не решается сшить себе новую одежду или купить апельсин; мне сдается, они даже за обедом не наедаются досыта».

В последнее время Ингмару начало казаться, что Гертруде нравится Бу; и он представлял себе, что те могли бы обвенчаться, если бы спокойно жили на родине. Это было бы величайшее счастье, какого Ингмар только мог ожидать. «Я прекрасно знаю, что Барбру навсегда рассталась со мной, — думал он, — но так я хотя бы смогу не жениться на другой и проживу весь остаток своей жизни в одиночестве». Он спешил отогнать от себя эти мысли. С самим собой он был очень строг.

«Нечего придумывать себе разные фантазии; теперь нужно заботиться только о том, как увезти Гертруду домой».

В то время, как Ингмар стоял, погруженный в свои мысли, он увидел, что из американского консульства, расположенного близ Яффских ворот, вышел один из гордонистов в сопровождении самого консула. Ингмар хорошо был знаком со всеми делами и отношениями колонистов и знал, что консул всеми силами старался вредить им. Между ним и колонией царила непримиримая вражда.

Человек, вышедший из консульства, был американец по имени Клиффорд. Когда они вышли на улицу, консул с ним распрощался любезно, как со старым другом.

— Так ты сделаешь пробу завтра же? — спросил консул.

— Да, — отвечал его гость, — нужно все провернуть, пока миссис Гордон в отъезде.

— Не бойся ничего, — сказал консул, — я все возьму на себя.

В эту минуту консул заметил Ингмара.

— Этот тоже, кажется, из колонии? — спросил он, понизив голос.

Клиффорд испуганно обернулся, но успокоился, узнав Ингмара.

— Да, но этот целые дни бродит, как во сне, — сказал он, не давая себе труда говорить тише. — Он только недавно приехал, и я не думаю, чтобы понимал по-английски.

Консул успокоился и, прощаясь с Клиффордом, сказал:

— Завтра мы освободимся, наконец, от всей этой шайки.

— Да, — ответил Клиффорд, хотя вид у него был несколько неуверенный. Он посмотрел вслед консулу, и Ингмару показалось, что он дрожит, а лицо его было серым, как пепел. Наконец он ушел. Ингмар остался на своем месте, но все, что он только что услышал, вызвало в нем беспокойство.

«Да, он прав, я плохо понимаю по-английски, — сказал Ингмар, — но моих знаний хватает, чтобы понять, что консул хочет сделать что-то дурное колонистам как раз теперь, когда миссис Гордон в Яффе. Хотел бы я знать, что они задумали? У консула было такое довольное лицо, словно вся колония уже разрушена.

Этот Клиффорд, вероятно, уже давно недоволен порядками в колонии, — продолжал думать Ингмар. — Я слышал, что в начале он был одним из самых ревностных гордонистов, но в последнее время усердие его охладело. Как знать, может быть, в колонии находится девушка, которую он любит и не может никаким другим способом заставить ее уехать. Может быть, он считает, что в бедности колония не выживет, поэтому лучше будет помочь ей развалиться. Да, подумав хорошенько, я убеждаюсь, что больше всего его страшит бедность. Уже давно он сеет недовольство. Я сам слышал однажды, как он говорил, что мисс Юнг одета лучше, чем другие девушки, а так же он утверждал, что на стол, где сидит миссис Гордон, подают еду лучше, чем на другие столы.

Господи помилуй! — думал Ингмар, идя по улице. — Это очень опасный человек. Надо поскорее пойти домой и рассказать все, что я слышал».

В следующую же минуту Ингмар снова вернулся на свое место.

«Тебе в последнюю очередь следует говорить об этом колонистам, — сказал он сам себе. — Предоставь все этому человеку, это тебе будет только на руку. Разве не ты сокрушался о том, как увезти Гертруду из колонии? А теперь дело складывается само собой. Консул и этот Клиффорд твердо убеждены, что скоро в Иерусалиме не останется ни одного гордониста.

Да, хорошо было бы, если бы колония распалась! — подумал Ингмар. — Тогда Гертруда наверняка охотно вернулась бы в Швецию».

И при мысли о возвращении на родину Ингмар почувствовал, как сильно он по ней стосковался. «Когда я подумаю, что теперь февраль и дома я уже работал бы в лесу, у меня сердце начинает дрожать, а руки сводит от желания взяться за топор. Решительно не понимаю, как это шведы могут жить здесь без работы в лесу и поле. Думаю, что такой человек, как Тимс Хальвор, был бы жив и теперь, если бы мог выжигать уголь или работать в поле».

Ингмар пришел в сильное волнение и не мог больше спокойно стоять на одном месте. Он вышел из ворот и направился по дороге, ведущей через Енномову долину. К нему все с большей настойчивостью возвращалась мысль, что Гертруда, вернувшись на родину, может выйти за Бу, и тогда он останется совсем одиноким. «Может быть, Карин в таком случае тоже согласится вернуться домой и заняться хозяйством в Ингмарсгорде, — думал Ингмар. — Тогда ее сын мог бы наследовать усадьбу.

И даже если Барбру переедет к отцу в свою родную деревню, я мог бы изредка видеть ее, — продолжал он мечтать. — Я каждое воскресенье приезжал бы в их церковь, а потом мы встречались бы то на чьей-нибудь свадьбе, то на похоронах. Я всегда мог бы подойти и поговорить с ней. Ведь мы не враги, хотя и вынуждены развестись».