Чтение онлайн

Ломая хрупкие металлические кустики у самого основания и осторожно складывая их на землю, я продолжала обдумывать эту мысль. И мне даже удалось найти для неё хорошее выражение.

«С деревьями об огне не шутят».

По-моему, эта фраза могла бы занять достойное место среди присловий Унди Мышатника.

Когда мы принесли ещё по одной охапке лёгких серебристых веточек, их собралась огромная куча.

— Хватит, — решила девочка, тряхнув косичками.

Она обернулась к анхайру. Вулх повёл хвостом, приглашая нас следовать за ним. Через пару десятков шагов он остановился над небольшой рытвиной. Девочка наклонилась и, как мне показалось, без особых усилий достала из ямы лепёшку тёмного металла. Металл, расплавившись, затёк в углубление и застыл в виде причудливо изогнутого листа. При желании его можно было использовать как блюдо. Или миску.

Мы вернулись к решётчатой железной конструкции, около которой по-прежнему понуро стоял Ветер.

— Отойди, — велела жеребцу девочка, и он послушался. Рыжая кроха повернулась к Корняге:

— А ты вообще уберись подальше. Тут сейчас будет костёр до небес.

Корневик торопливо отполз в сторонку.

Девочка положила у основания решётки охапку металлических веточек, поставила сверху на прутья найденное Одинцом блюдо и бережно опустила в него золотое зерно.

— Ну что же ты? — обратилась она ко мне. — Поджигай!

Я пожала плечами, вытащила кремень и ударила по нему кресалом. Синяя искра упала на серебристые ветки.

Металл занялся мгновенно. Он вспыхнул ослепительным пламенем диковинного, никогда не виданного мной оттенка. Мне не с чем сравнить этот цвет — ну вот, скажем, если взять бледнофиолетовый, только очень-очень яркий, нестерпимо яркий… Нет, я не могу его описать.

Сгорая, металлические ветки не трещали, как дерево, а шипели и пузырились. Они стремительно таяли, питая невероятный костёр.

— Подбрасывай ещё, — велела девочка, хватая следующую охапку веточек.

Слепящее пламя встало стеной вокруг тёмного блюда с золотой крупинкой на нём. Бросая в огонь новые ветки, я пыталась разглядеть, что происходит с зерном. У меня мгновенно разболелись глаза, из них потекли слёзы, но я упрямо продолжала всматриваться в костёр.

Золотое зёрнышко шевельнулось и начало меняться.

Жёлтый металл вспучился и стал разбухать. Зёрнышко лопнуло и раскрылось, как стручок фасоли. Из него наружу поползли мелкие чёрные крупинки, заполняя собой блюдо. Их было много — гораздо больше, чем могло поместиться в золотом зерне.

Металлические ветки сгорали быстро. Последняя охапка топлива полетела в огонь. Костёр ярко вспыхнул. Девочка вдруг протянула руки и выхватила металлическое блюдо прямо из пламени.

— А теперь — сей! — крикнула она высоким детским голоском. — Я сохранила зерно, ты должна засеять поле. Да быстрее же! Иначе начнётся огненный хаос!

Я ошеломлённо приняла от неё блюдо, вся сжавшись в предчувствии ожога. Но блюдо оказалось холодным. Я крепко обхватила его левой рукой и прижала ребром к животу, а правой рукой зачерпнула горсть чёрных металлических крупинок.

Чёрные зёрнышки жирно поблёскивали, но на ощупь были сухими. И слегка покалывали пальцы. А ещё они оказались очень тяжёлыми. Первая горсть просыпалась между пальцами прямо мне под ноги.

— Торопись! — в отчаянии простонала девочка.

Я захватила с блюда следующую горсть и, размахнувшись, жестом сеятеля рассыпала крупинки по земле. Я шла, не оглядываясь, и разбрасывала чёрные зёрнышки горстями, стараясь засеять как можно больший участок. Остановилась я только тогда, когда блюдо опустело. К этому моменту я успела сделать несколько расширяющихся кругов вокруг того места, где меня ожидали девочка и верные спутники.

Там, где первые зёрнышки упали на ржавую пыль, вся земля уже успела покрыться шевелящимся слоем чёрных крупинок. Прижавшись к тёплому боку Ветра, я потрясённо наблюдала, как мелкие зёрнышки слипаются вместе, превращаясь в приплюснутые кругляши, формой и размерами напоминающие каштаны. Воздух наполнился тихим шуршанием и стал свежим, как после грозы. Голубые искры заплясали между чёрными металлическими почками. Призрачное зарево взметнулось над засеянным полем.

А потом со звонким лязгом лопнул первый каштан. Из осколков оболочки проклюнулся росток, верхушка которого была свёрнута в спираль подобно ростку папоротника, и стал стремительно расти. Зазвенели, лопаясь, соседние почки. Из них устремились кверху гибкие стальные стебли, на ходу разворачиваясь с грозным скрежетом металла о металл.

Наконец первые из проклюнувшихся ростков вытянулись высотой примерно мне по пояс и полностью развернулись.

— Тьма-ах! — выдохнула я.

Каждая почка превратилась в стальной клинок с заточенным до бритвенной остроты лезвием. Смертоносная трава вдруг заколыхалась, как под ветром — хотя вряд ли обычный ветер мог взволновать такое поле. Сталкиваясь друг с другом, гибкие клинки высекали жёлтые искры. Острия ближайших к нам клинков угрожающе нацелились в нашу сторону.

Я потянулась к походной сумке, из которой выглядывали завёрнутые в лоскут кожи магические ножны. Если дойдёт до битвы со всем этим полем, даже Опережающий нас не спасёт — но, по крайней мере, некоторое время я продержусь.

— Не надо, — тихо сказала девочка. — Нам не придётся сражаться. Но мы должны напоить поле.

— Чем? — дрогнувшим голосом спросила я. Хотя и так знала ответ.

— Что пьёт сталь? — улыбнулась девочка.

Я вынула из-за пояса хадасский кинжал, полоснула себя по левому запястью, отдала кинжал девочке и подставила под горячую струйку крови правую ладонь. Девочка умело перехватила кинжал и поманила к себе анхайра. Одинец попятился.

— Так нужно, серый брат. Подойди, — попросила я.

Анхайр неохотно подставил девочке предплечье. Она взмахнула кинжалом, и тёмная кровь вулха заструилась по серой шерсти. Я прижала левое запястье к губам, и подставила под разрез правую ладонь, чтобы моя кровь смешалась с кровью анхайра. Девочка молча разрезала себе руку, и её кровь закапала туда же.

— Поливай, — велела она.

Я послушно шагнула к стальной траве и окропила блестящие клинки смешанной кровью нас троих.

Клинки вздрогнули. Дрожь передалась от них к соседним, и по всему полю волнами пошла рябь. Гибкие лезвия дрожали мелко и часто, рождая протяжный негромкий звон. Так поёт воздух под ударами доброго меча, и каждый клинок творит свою песнь. Мы все замерли и стояли неподвижно, слушая, как поёт возрождённое нами Железное поле.