И аз воздам
Шрифт:
— Попрекать тебя любовниками и в мыслях не было, — заверил Курт. — Я не приходской священник, и сердечные дела — не моя епархия… Итак, ты встретила мужчину, и у вас что-то закрутилось, но он умер. Так?
— Да. А зимой родилась Альта — тоже слабой и больной, да к тому же недоношенной; я билась над ней не один день, поначалу она даже ела с трудом и… Найди ее, — попросила Нессель тихо. — Это все, что у меня есть. Все, что меня в этой жизни еще держит.
— Я сделаю все, что смогу, — осторожно ответил Курт. — Но для этого, Готтер, давай условимся: я буду задавать тебе вопросы — много вопросов — а ты будешь отвечать на них: честно, прямо, без уловок и попыток встать на дыбы. Это — понятно?
— Да, — все так же едва слышно отозвалась Нессель; он кивнул:
— Хорошо. Тогда расскажи, как это случилось. Она просто пропала, или ты видела человека, который похитил ее?
— Она пропала. Не вернулась однажды домой.
— Предвидел такой ответ, — вздохнул Курт, переглянувшись с духовником. — Потому и спросил… Ведь твой дом — это глухой лес. Напомню, что даже меня ты предупреждала об опасности нападения зверья; а ведь она еще ребенок, и случись что…
— Нет, — резко оборвала Нессель. — Альту не мог тронуть никто.
— Твоя дочь унаследовала твои способности?
Лесная ведьма поджала губы, невольно скосившись на молчаливого Бруно, и Курт все так же мягко напомнил:
— Ведь мы решили, да? Договорились? Говорить правду. Пойми, тебе здесь бояться некого и нечего; и уж точно не этого человека.
— Да, — помявшись, неохотно ответила она. — Альта тоже… кое-что может. И когда подрастет, сможет больше, чем я. Я это чувствую. И нет, ее не мог тронуть ни один зверь в моем лесу; но я понимаю, я знаю, что ты скажешь — что случается все, да и люди есть, помимо зверей, а посему я проверила…
— Ты обыскала весь лес? — поднял бровь Курт; Нессель качнула головой:
— Не совсем. Поначалу я просто искала ее — там, где она должна была идти. А потом прощупала лес вокруг — далеко вокруг своего дома, по дороге, где Альта могла быть, и в стороне от нее, и…
— Прощупала? — переспросил Бруно, и ведьма вздрогнула, словно кто-то невидимый внезапно ударил ее спину.
— Я… не знаю, как это объяснить, — медленно произнесла Нессель, запинаясь на каждом слове и не глядя в его сторону. — Это… похоже на то, как собака ищет след, только… это не запах и не отметины…
— Ведьмовское умение «сыскать украденное»? — с легкой полуулыбкой уточнил Бруно — благодушно, словно говоря о чем-то малозначительно и обыденном, вроде покупки кухонной утвари, и Нессель молча кивнула, потупившись.
— Уверена в своих силах? — спросил Курт, и, когда ведьма медленно подняла взгляд, пояснил: — Ты не могла упустить что-то, не увидеть, не почувствовать? В конце концов, это не чужой человек, дочь; ты явно была на взводе и тревожилась, могла быть невнимательна, и если она мертва…
— Нет. Я не могла упустить ничего; я нашла бы ее, будь она жива или убита, неважно. Именно потому что дочь. Я не могла ошибиться: в моем лесу Альты нет.
— Хорошо, — кивнул Курт, снова исподволь переглянувшись с духовником; по тени в глазах Бруно было ясно видно, что бывший напарник уже нарисовал в воображении все то, что мог бы дать Конгрегации такой человек, как их нынешняя гостья. — В таком случае, возвратимся в самое начало и пойдем шаг за шагом вперед. Расскажи о последних днях перед исчезновением Альты. Не случалось ли чего-то необычного, не вызвала ли ты недовольство кого-то из жителей деревни? Ты сказала «не вернулась домой»; откуда?
— Из деревни. Я стала часто общаться с людьми оттуда, когда ты уехал. А когда забеременела, тамошние бабы вовсе как-то стали по-другому на меня смотреть… Знаешь, я боялась сначала. Они и так считали, что я мерзость какая-то, а тут такое — без мужа, непонятно от кого, и я думала, что меня тогда вовсе прибьют. А они наоборот… Как будто я не я стала.
— Просто человека в тебе увидели, — пожал плечами Курт. — Не диковинное существо из дремучего леса, а женщину, такую же, как они… Кто-то из них взял покровительство над тобой, и Альта стала наведываться к ней в гости?
— Да… — неуверенно ответила Нессель и, подумав, сама себе возразила: — Нет. Не совсем. Сначала я принесла дочь крестить, и они собрались все смотреть на это. Может, ждали, что меня поразит молния в доме Господнем, или что Альта сгорит в купели, не знаю… Но народу много было. Кто-то потом подходил ко мне и говорил, что это хорошо — ну, что я «решила вернуться к Богу и людям»; как будто это я такую жизнь выбрала, а не они и их отцы мою мать вынудили… А потом, когда я приходила по какому-нибудь делу, они стали говорить — мол, приведи дочку-то, чего она у тебя дикаркой растет… — Нессель снова помедлила и вздохнула, вяло пожав плечами: — Я и стала приводить. Подумала — к чему ей это, правда, жить, как я, зверем в лесу? Может, хоть она как-то приспособится, и у нее все наладится… И как-то все так пошло хорошо, она играла с детьми из деревни, и даже ко мне стали относиться… лучше.
— Как-то все подозрительно ладно, — хмыкнул Курт; Нессель невесело улыбнулась:
— Я тоже так думала. И долго не верила им. А еще и священник… Пока деревенские ко мне просто ходили по всяким надобностям — он на меня и внимания не обращал, как-то спускал им с рук, что ходят к ведьме. А когда я стала сама наведываться в деревню, да еще и Альту крестить принесла… Как он на меня косился — я, знаешь, поняла, что он думает, а не сдать ли меня вашим. Я уж и писульку твою приготовила, чтобы ему, как ты тогда сказал, «в нос ткнуть». А потом однажды меня опять позвали к болящему, я пришла — а священник в горячке. Ну, а что делать, поставила на ноги… Он в бред не срывался, все время был в сознании, наблюдал, что я делаю…
— И что ты делала?
— Да ерунда там была сущая, — поморщилась Нессель. — Травами обошлась, ничего иного и не потребовалось; ну, а как выздоровел, святой отец и коситься на меня перестал, и, как я поняла, кляузничать тоже передумал. Видно, потому что как же теперь жаловаться на ведьму, если сам ее же услугами пользовался-то…
— Или просто увидел, что опасаться в тебе нечего, и ереси в твоих действиях никакой нет, — предположил Бруно. — А стало быть, и смысла обращаться к нам — нет тоже.