Чтение онлайн

Если только вы не согласитесь помочь».

Сцинк согласился.

Лизу Джун Питерсон невероятно заинтриговал предмет ее изысканий – единственный человек, добровольно оставивший должность губернатора Флориды. Она жадно перерыла вырезки из старых газет, отражавшие взлет и падение Клинтона Тайри – путь от одаренного знаменитого спортсмена и увенчанного наградами ветерана, выдвинутого кандидатом на пост губернатора, до злобствующего ниспровергателя и партийного отщепенца. Даже если он произнес половину того, что ему приписывали, размышляла Лиза Джун, уход с поста, вероятно, спас ему жизнь. Иначе его бы кто-нибудь наверняка прикончил. Одно дело произносить стандартные наборы фраз о защите окружающей среды – господи, даже республиканцы наловчились разглагольствовать о сохранении болот, – а другое – выступать с оскорбительной бранью против развития штата, где подлинные хозяева – банкиры, застройщики и владельцы недвижимости…

Ведь это политическое самоубийство, удивлялась Лиза Джун Питерсон. С таким же успехом он мог пытаться легализовать ЛСД.

Пытливая исследовательница государственной машины обнаружила, что пребывание Клинтона Тайри в Таллахасси было столь же впечатляющим, сколь и кратким. Похоже, он правильно рассуждал почти обо всем и почти все делал не так. Бранился на пресс-конференциях. Выступал с радикальными речами, цитируя Боба Дилана, Джона Леннона и Ленни Брюса. [25] Позволял себе разгуливать в администрации босым и небритым. Клинтон Тайри пользовался популярностью у простых людей, но у него не было ни малейшего шанса уничтожить механизм наживы и превратить законодательные органы в собрание дальновидных и честных моралистов. Поражала сама мысль, что человек в здравом уме попытается этого достичь.

Возможно, Тайри был ненормальным. Вон, его братец, думала Лиза Джун Питерсон, – может, у них это семейное. И как он взбудоражил город, исчезнув из администрации после предательства своей команды, которая закрыла заповедник и продала участки побережья застройщикам с большими связями. Исчезновение Тайри произошло столь стремительно и бесследно, что вначале возникли разговоры о похищении, убийстве и даже самоубийстве. Затем поступило прошение об отставке, и эксперты ФБР удостоверили сердитый росчерк подписи губернатора. Лиза Джун Питерсон сделала две фотокопии этого исторического послания: одну – для Дика Артемуса, другую – для себя.

Недолгое время после исчезновения Клинтона Тайри газеты полнились слухами и предположениями. Потом все стихло. Ни одному журналисту не удавалось разыскать экс-губернатора, чтобы взять интервью или сфотографировать. За несколько лет его имя периодически всплывало в сводках Департамента правопорядка в явной связи с весьма странными преступлениями. Ни протоколов задержания, ни твердых доказательств причастности Клинтона Тайри к преступлениям Лиза Джун Питерсон не обнаружила. Но притягивала сама мысль, что он до сих пор жив и обитает где-то на природе в хворостяной хижине.

Что угодно отдала бы за встречу с ним, думала Лиза Джун. Хотелось бы узнать, вправду ли он чокнулся.

Она так и не поняла, для чего боссу понадобились ее изыскания. Лиза Джун не знала, что Дик Артемус не ложился до четырех утра, продираясь сквозь ворох документов и вырезок, пока возбужденно не ухватился за печальную историю о Дойле Тайри, брате экс-губернатора. Она не ведала о неподписанном послании с холодной угрозой, которое шеф передал чернокожему полицейскому.

Лиза Джун не сознавала, чему дала толчок: оскорбленный и ожесточенный человек покидал свое болотное логово. Таких людей она никогда не встречала и даже представить их себе не могла.

– Сумма не имеет значения. – Палмер Стоут говорил по телефону с Дургесом.

– Дело не в деньгах. Тут тюрьмой пахнет.

– Китаец бросил трубку.

– Да уж, ему телефоны не по ндраву.

– Всего-то нужен один вшивый рог, – настаивал Стоут. – Можешь с ним связаться? Скажи, деньги не имеют значения.

– Вы поймите, год неудачный по носорогам. Несколько ребят, к кому мы обычно обращались, спалились и парятся на нарах.

– Китаеза знает, кто я такой? Ему известно, какие у меня связи?

– Сэр, вы подстрелили последнего носорога, что имелся в наличии. Бывалоча, мистер Йи связывался напрямую, но Африка на пару месяцев прикрыта. Там сейчас слишком жарко.

Стоут помолчал, прикуривая сигару, но ее вкус показался металлическим и сладким. Он вспомнил, что у него во рту вишневый леденец от кашля. Палмер резко выплюнул таблетку на стол.

– Хочешь сказать, – продолжил Стоут, – что за несусветную цену в пятьдесят тысяч долларов твой храбрец мистер Йи не сумеет отыскать на планете Земля один-единственный носорожий рог?

– Я этого не говорил, – ответил Дургес. – Частный зоопарк в Аргентине хочет продать нам старого самца, которого вконец разбил артрит.

– А рога-то у него остались?

– Еще какие.

– Прекрасно. Как скоро вы его получите?

– Работаем. Примерно через месяц.

– Это долго.

– Посмотрим, может, удастся пораньше.

– Да, раз уж я тебя поймал, – Стоут пробовал заново раскурить сигару, – как там продвигаются дела с моим чучелом? Ты связался с этим стекловолокнистым мастером?

– Уже работает. Говорит, будет выглядеть лучше настоящего. Кроме нас с вами, никто подделку не распознает.

– Не терпится увидеть эту великолепную тварь у себя на стене.

– Ну еще бы.

Стоут не уловил насмешки в голосе Дургеса и повесил трубку, довольный, что наскипидарил задницу вялому проводнику. Он изящно стряхнул пепел с сигары и пошел принять душ. Стоут захватил в ванную переносной телефон на случай, если заложница Дези позвонит из Стана Врага…

Свет погас, когда Палмер намылил шампунем голову. Ругаясь и отплевываясь хлопьями пены, он нашарил в темноте ручки кранов. Затем попытался открыть дверь, но она не подалась. Надавил плечом на стекло – тот же результат.

Глаза щипало, но Стоут разглядел сквозь прозрачную дверь массивный силуэт. Крик замер у него в горле – опять мистер Гэш! Кто же еще?

Оглушительный звон разбитого стекла эхом отразился в ванной, отделанной итальянским мрамором, и дверь превратилась в кучу осколков у босых ног Стоута. Потом наступила тишина – слышалось только прерывистое, учащенное дыхание Палмера. Правую ногу саднило, по лодыжке бежала теплая струйка.

Маячившая за дверью фигура теперь расположилась на унитазе и явно облегчалась.