Чтение онлайн

Несмотря на судебные тяжбы, Папа снова зазывал меня в гости и обещал познакомить со своим единственным другом на острове – престарелым йогом из Германии.

По дороге в кафе Папа сильно захромал, сказал, что стер кожу на пятке новыми мокасинами. Папа предпочитал обувь исключительно кожаную и рыжих оттенков, за что выстебывался всем семейством.

Папа держал двумя руками здоровенный сэндвич с копченым лососем и творожным сыром. Кушал быстро и молча. Когда закончил с едой, опустошил чашечку с кофе и залип на стакан воды. Рассматривал осевшие на стекле газики, подозревал барменшу в том, что она налила ему воду из-под крана. Папа уставился в одну точку, газы перестали его волновать, он сжал губы и активно задвигал языком в полости рта, я хотел предложить ему зубочистку, но он расслабил рот и выпил подозрительную воду. Оказалось, так Папа наслаждался кофейным послевкусием.

На днях Папа должен был получить долгожданный развод, почему и пребывал в раздумьях: как поскорее распрощаться с Канарскими островами и обустроиться в континентальной Испании, по соседству с виллой друга детства.

Дом на Канарских островах – звучит богато. На самом деле, жил Папа в какой-то мазанке, без отопления и с уличным туалетом. Выращивал во дворе манго и кур, привозил раз в неделю продукты и ящики с пивом из городского супермаркета. В округе проживали три семьи, немцы и англичане. Кроме них, ни единой души в радиусе нескольких километров не было.

Главное – не пропить отложенные на несостоявшееся путешествие деньги, повторял я про себя.

С кишащего людьми Невского проспекта я убежал во дворы, обогнул парочку домов и оказался на перекрестке с автобусной остановкой, в чьей тени и скрылся.

Город баловал солнцем. С безоблачного неба падал мелкий, грибной дождь. На асфальте расплодились лужи. Мне нравилось наблюдать за тем, как солнечные блики отражались в воде. Пока я заглядывался на отражения, какой-то гоблин задел мое плечо, а я и огрызнуться не успел.

Ждать транспорта пришлось долго. На металлической скамейке развалился тучный мужчина, рядом с которым я и устроился. Он, с разницей в пару минут, протирал мокрый лоб скомканной салфеткой. Сочтя это решение мудрым, я последовал его примеру. Рядом сидела девушка, в одной майке и шортиках. Она жадно глотала воду и тяжело дышала. Перед нами курсировала группа неугомонных школьников с дурацкими ранцами.

Все мы погрузились в автобус, который собирал на своем пути все пробки. Мне оставалось только отрешенно разглядывать скопившиеся на дорогах автомобили и томящихся внутри них людей.

На моей коже проступила испарина. Вскоре я почувствовал удушье, меньше, чем на секунду, перед глазами померк свет. Обморок наступал мне на горло.

На конечной остановке поджидал Жорик. Он под руки довел меня до маршрутки, идущей в поселок Песочный.

Здесь была жуткая срань – покосившиеся сараи, грузовики со спущенными колесами, оборванные подростки и прочие атрибуты разрухи. На задворках безымянной промзоны, на улице Ленинградской, обитали швейники, о которых складывались легенды на моей прошлой работе. Здесь же, через три постройки налево, престарелый профессор арендовал коморку. Он варил токами высокой частоты. Однажды я пользовался услугами его станка чтобы загерметизировать швы на камере. Чуть дальше, следуя по той же улице, находился раковый корпус, он же Онкоцентр.

Рабочий путь я начал по специальности, с первых курсов университета. Юридическая практика отрыгнула мной так сильно, что приземлился я в швейном деле.

Если поверить записи в трудовой книжке, то я продержался целых два года на должности директора качества на швейном производстве. На деле я боролся с микроснами в подсобке, каждые полчаса пил чай, а еще скуривал по две пачки в день. Конечно, изредка я выбирался в цех чтобы ткнуть пальцем в бракованную фуфайку, потом составлял канцелярский текст и передавал его вредному начальнику. Производство не вызывало у меня ничего, кроме зевоты.

Перед тем, как устроиться на производство, я тужился над созданием бренда одежды. В узких кругах самопровозгласил себя дизайнером. Успех был спорным, и вскоре я решил, что нужно временно побанчить бланковыми свитшотами и футболками чтобы покрыть хотя бы часть долгов. Зарабатывал я ничтожно мало. Разумеется, вскоре швеи подняли бунт, я расплатился с ними последними деньгами и погрузился в тоску.

Затем я потыкался в интернет-бизнес, открыл магазин одежды специального назначения и даже снабдил вертухаев из близлежащей колонии зимними куртками, но трагично обанкротился в конце того же года. К тому же, я трахнул девушку, в которую был влюблен мой друг, а по совместительству – деловой партнер, и все пропало. Тем не менее, этот горе-проект оказался самым успешным среди остальных поползновений заработать на кормежку.

За время трудовых потугов я вдоволь насмотрелся на ближних. Молодежь текучка не щадила, поэтому в личности сверстников я особенно не вникал. Приходили, конечно, и красавцы, и умники. Однажды к нам устроился молодой инженер. Проработал полдня, ушел на обед и не вернулся. Даже трудовую книжку и молескин оставил. Мерзавец, но совестливый. Блокнотом я пользовался долго.

Старожилов же я рассматривал с упоением. Бывалые, смиренные, постоянные. С киряющими швеями, южанами и гопниками-разнорабочими все было предельно ясно. Но вот мужички постарше меня поистине завораживали. Вот один из них. Выбритый, редко усатый, худощавый мужик, пиздующий домой ровно в шесть. В компании дешевого пива и тканевой сумки с жесткими ребрами. Летом в рубашке с короткими рукавами, зимой – в рыбацком свитере под пуховиком. Особым уважением пользовались парки с логотипом в виде швейцарского креста или немецкого флага. Некоторые из этих мужиков уже освоили смартфоны и наушники, а многие увлекались порнотной фантастикой, вроде попаданцев. Этих мужиков я называл петробэгами.

Я боялся проснуться одним из них через двадцать лет. Так я решил, что не допущу этого превращения. Все работы забросил и отправился думать тяжкую думу. Папа говорил, что «ученье – свет, а неученье – на работу чуть свет», а я ему поверил и стал изучать все, что ни попадя. От программного кода до священного Корана.

Жорик размахивал руками перед руководительницей конструкторского отдела. Он стащил с чужого стола фломастер и настойчиво объяснял ей свою фантастическую задумку.

Пока Жорик рисовал эскиз, меня доставал главный технолог, въедливый мужчина с неприятным запахом изо рта. Когда вся чепуха с кроем, обработкой и платежами закончилась, Жорик пришел в неподдельный восторг.

В честь первого шага к разработке его дебютной коллекции, он предложил мне отметить успешные переговоры поездкой на дачу. Мы купили пластиковую сиську с пивом и сели в пригородный поезд.

На перроне нас встретила Нина. Моя авоська насквозь промокла, я даже не успел просунуть руки в полиэтиленовый дождевик. Жорик повел нас за собой вглубь полуострова, к главному в деревне магазину. Местные окрестили магазин Белым.